электронная книга И.Кравцов. Еще не кончен разговор купить и скачать книгу(политический детектив)


Генеральная прокуратура Украины… Всемогущее ведомство, практически, никому не подконтрольное и не подотчетное. Когда темная сторона ее деятельности, все же, в силу каких-либо обстоятельств, обнажается, вступает в силу принцип «omerta» – круговая порука. И тогда уже не имеют значение человеческие судьбы и жизни…

Главный герой книги - бывший подполковник милиции, начальник одного из небольших городков Донбасса.

Действие книги происходит в середине 2000 годов, на фоне фальсификации раскрытия убийства известного журналиста. Расследование преступления проводит следственная группа Генеральной Прокуратуры Украины.

Как отмечала газета «The independent» : «Новость о смерти И. Алексеева, разоблачавшего в своих репортажах коррупцию и организованную преступность, была с негодованием встречена правозащитными организациями, одна из которых высказала мнение, что на данный момент по степени насилия, применяемого против журналистов, Украина занимает первое место в Европе.

Это убийство усилит давление на Президента Украины Леонида Кучму, чье правление пережило серьезный кризис после обнаружения в ноябре прошлого года тела другого журналиста, Георгия Гонгадзе».

Радио «Свобода» в 2001 году на весь мир транслировало: «…наконец, Украина – страна, президент которой дважды назывался американским комитетом защиты журналистов «врагом прессы». Основанием для такого почетного звания Леонида Кучмы стала весьма тревожная ситуация в области защиты прав журналистов.… В начале июля был избит и (спустя несколько дней) скончался руководитель перевальской телерадиокомпании, автор и ведущий многочисленных программ о коррупции Игорь Алексеев. Это преступление вызвало такой же резонанс, как и, до сих пор нераскрытое, убийство киевского журналиста, Георгия Гонгадзе…».

Приведенные выдержки из иностранных СМИ отражают не только общее мнение (порядочных людей) по отношению к режиму Кучмы, но отчетливо показывают, кому невыгодна была смерть журналиста, связанная с его профессиональной деятельностью и, особенно, в 2001 году, т.е. кто был кровно заинтересован в фальсификации раскрытия убийства Журналиста.

Кто пытался представить убийство, как не связанное с журналистской деятельностью? Кто был заинтересован в сокрытии истинного положения дел со свободой слов в Украине? Почему по подозрению в фальсификации дела, расследованного Генеральной Прокуратурой, арестованы милиционеры?

Один из арестованных, Игорь Кравцов, пытается противодействовать «машине правосудия», которая без устали перемалывает людей в угоду власти предержащим.

Закалка, полученная в выживании в условиях Донбасса 70 – 80 годов прошлого столетия, серьезных занятиях спортом, в афганской войне – серьезное подспорье в этом противостоянии, но слишком неравны силы…

 

Перейти на ПЕРСОНАЛЬНЫЙ САЙТ АВТОРА


 

 


Отрывок из книги

 

16.08.1988 года

Уже полтора месяца отдел лихорадит: в начале июля поступило заявление от жителя Алчевска Швецова В.Л. – его сын, двадцатидвухлетний Юрий уехал из дома на своем «Москвиче- 412», на котором нелегально занимался частным извозом – и исчез.

Оснований подозревать, что парень загулял, не было – хороший семьянин, не пьет, ранее ничего подобного за ним не наблюдалось. Группа по розыску безвести пропавших выполнила предписанные в таких случаях мероприятия – дали ориентировку по области о приметах пропавшего и его автомобиля – и вот , через трое суток пришло сообщение из Перевальского района – в районе села Михайловка обнаружен слетевший с трассы автомобиль «Москвич- 412» с искомыми гос. номерами, но без водителя и пассажиров.

Выезжавшая на место группа обнаружила уткнувшийся носом в дерево «Москвич», который явно не вписался в затяжной поворот. Крови не было. Повез пассажиров в сторону Михайловки, Александровки, Дмитриевки – и не вписался в поворот? Но – где пассажиры, а, главное, где сам Юрий Швецов?

Срочно бросили группы на отработку сел в том направлении. К вечеру старшие групп доложили: никто из жителей в тот день на зеленом «Москвиче» – такси из Алчевска не выезжал, чужих также не видели. Что побудило Швецова ехать в ту сторону, родственников и знакомых у него в том районе не имелось? Но еще до отчета перелопативших села групп, пришло еще одно сообщение: отпечатки следов пальцев рук на руле «Москвича» не совпадают с «пальчиками»,оставленными пропавшим на предметах личного обихода, обнаруженных в ходе осмотра дома Швецова Ю.В.. Значит, за рулем был не Швецов. Тогда кто? И где он сам? Знающие толк в сыскном деле «опера» имели только одно реальное предположение: семья вряд ли увидит еще хоть раз Юру живым. От этого становилось тошно, смотреть в глаза отцу Юры и его жене – двадцатилетней симпатичной девочке с годовалым ребенком на руках – дневавших и ночевавших в отделе, уже не решался никто. А они так старались прочесть именно в глазах сотрудников добрые вести, вскакивали при всяком открывании двери в коридоре, где они ожидали с надеждой, что сейчас кто-нибудь выйдет и сообщит радостную весть. И это напрягало всех, кто вынужден был проходить рядом с ними.

Но еще больше напрягала затянувшаяся информационная пауза эту девчушку, рано оставшуюся без отца и матери, которая сама стала мамой, еще не совсем осознавая этого – и покорно сидела на жестком стуле, время от времени, совсем по-детски, шмыгая носом. Так продолжалось неделю.

И когда получивший сообщение об обнаружении неизвестного на тот момент трупа в сточной канаве на выезде из города в сторону села Сергеевка , зам. по оперативной работе первого отделения милиции Гурин Н.Я., которого местные цыгане называли «дядя Гуров», вышел в дежурную часть ГОМа и, не глядя в сторону ожидавших, сухо скомандовал о сборе оперативной группы, она, каким- то особым сиротским чутьем, все поняла.

Тихо поднялась, уронила в руки свекра приспавшего в прохладе здания ребенка и, выставив вперед руки, будто незрячая, натыкаясь на невидимые препятствия, неуверенно пошла к выходу. Смотревший вслед ей, умудренный многолетним опытом сыскной работы, Гурин будто почувствовал, что она самим своим нежным сердечком осознала – все, ей нечего больше ждать. Хлопнула выстрелом пастушьего батога входная дверь. Ничего не понимающий Швецов – старший (и теперь уже – последний в роду Швецовых), недоумевая, смотрел ей вслед, покачивая на руках всхлипнувшую было, белоголовую малышку.

Не смея пойти вслед за нею, еще не находя нужных слов, Гурин видел в окно вестибюля, как, спотыкаясь, молодая мать, так же, на ощупь, спустилась с крыльца, отошла на несколько неуверенных шагов подкашивающимися ногами, потом метнулась назад, словно пытаясь поворотить вспять неумолимое время. В окно майор видел лицо – это было уже не ее милое личико, это была жуткая восковая маска цвета первого снега – такая же белая и холодная. Вновь развернувшись в ранее избранном направлении, она отошла еще два-три шага, остановилась у свежевыбеленного бордюра, будто боясь переступить его, словно понимая, что, сделай она еще шаг – и окажется в черной бездонной дыре, именуемой «будущее».

Спохватившись. Гурин послал ей вслед помощника дежурного – ничего не понимающего в происходящем младшего сержанта, на вид – ее сверстника, но было поздно… Над зданием пронесся, как черный, уничтожающий все на своем пути, смерч, страшный и нечеловеческий, по своей силе и тональности, крик… Это был крик ужаса и отчаянья, крик рушившихся надежд и осознания безвозвратности происшедшего. Ноги ее подломились и, украшенная красивыми белыми волосами, головка ударилась о смертельную белизну бордюра, мгновенно украсив его ярко- алыми брызгами. Встретив неожиданное сопротивление бетона, словно получила прилив отчаянных сил и, уже не издавая горловых звуков, раз за разом стала ударяться она о твердую поверхность. Когда подбежал помощник – она уже не билась, белые с золотистым отливом, волосы разметались по торжественной белизне бордюра, словно приклеенные алой краской.

Старший Шевцов, подойдя к окну, видел эту картину, но не смея выйти к невестке, оберегая сон вверенной ему внучки, кусая до крови губы, еле слышно шептал:

– Юля, Юля, девочка… зачем ты, дочка?…а Катенька как-же?...а Юра что скажет?... Юре-то что мы скаж…, – и умолк на полуслове, только сейчас осознавая значение происходящего, лишь сейчас понимая, что его Юра – надежда и единственная радость в жизни – больше уже никогда и ничего не скажет…

Медленно опускаясь по стене, прислонившись к ней спиной, дед бережно, как величайшую драгоценность, держал, прижимая к сердцу, спящую безмятежно малышку, как залог самосохранения, спасения от накатывающегося сумасшествия.

Кто-то уже вызвал «Скорую, кто-то привез его плачущую супругу, женщину лет пятидесяти пяти, в домашних стоптанных тапках и кухонном, не первой свежести, фартуке.

«Скорая помощь» уже куда-то увезла их Юлю, постаревшую на несколько десятков лет, а сгорбленный старик, все еще боясь дышать полной грудью, не отрывая глаз от личика спящего у него на руках ребенка, беззвучно, одними губами, с запекшейся в уголках рта кровью, шептал:

- Тихо, тихо, Катенька,… ничего, девонька, ты спи…скоро папа придет, принесет тебе куклу большую-большую… мамка молочка даст… спи, деточка, спи…

Несмотря на прошедший значительный период времени, преступники, оставившие в канаве труп задушенного бельевой веревкой Юрия, так и не были найдены. Какой-либо информации о лицах, причастных к совершению преступления, не было. Отработаны все наиболее реальные версии, проверены подучетники, психбольные, но результата не было и в перспективе. Словом, глухарь…

Была еще вероятность, что когда-нибудь эксперты-криминалисты наткнутся на дактилокарту преступника, оставившего свои отпечатки на руле автомобиля, да и то, если преступник ранее доставлялся в милицию или будет доставлен в будущем. Но, в дактиломассиве ЭКО города таких дактилокарт только на ранее судимых – более 30000, да еще около 50000 – на мелких хулиганов и прочей босоты. Перелопатить такое количество карт вручную нереально: эксперт за день работы может досконально проверить до двадцати дактилоскопических карт, а чтобы проверить весь массив, экспертам (а их у нас четыре) необходимо потратить тысячу рабочих дней – это, если не выезжать на место преступления, не делать экспертных заключений по наркоте, оружию; не делать фототаблиц к уголовным делам, не размножать фотографии разыскиваемых преступников и не делать массы другой, не менее важной работы.

Системы автоматизированного поиска «Сонда», которая может «прогнать» такой массив за 2-3 месяца, у нас тогда еще не было. Где гарантия, что, проверяя массив вручную, то есть своими глазами, эксперт не «лопухнется» и не пропустит нужную линию на карте – он ведь не машина? Где гарантия, что нужная карта имеется в массиве, вдруг он (преступник) не доставлялся ранее в горотдел или, вообще, иногородний? Нет, не иногородний, иначе он спрятал бы труп в районе, где разбил машину. Если убийство было совершено еще до аварии, зачем он кружил на похищенной машине вокруг Алчевска? Нет, местный он, местный… Это уже легче.

Но где гарантия, что на руле свои пальцы оставил преступник? Машина больше суток простояла… Незапертая, возле трассы, с трассы ее видно было и случайным проезжавшим, и местным. Где гарантия, что в салоне не побывали местные или проезжавшие мимо (что еще хуже) любопытные или мародеры? Нет, глухарь, он и есть – глухарь, и это не прозвище опера из популярного сериала…

…Сегодня уже отработано все, что можно было отработать, горотдел – полупустой, так как сегодня суббота, да еще и начальника, полковника Орлова А.И., вызвали в область.

Поэтому мы, то есть я , начальник розыска Головаш А.Н. и мой товарищ, такой же как и я старший опер, Килялис И.А. – немного вредный, но проверенный «в боях», до обеда в кабинетах подтягиваем «хвосты», то есть занимаемся писаниной, которой за неделю накапливается у каждого оперуполномоченного – тьма. Мы втроем состоим в дружеских отношениях, не нарушая, однако, субординации, поэтому командует всегда Никодимыч, организовывает как работу, так и отдых – он же. Он же отвечает за нас перед руководством и нашими семьями. Это удобно, легко и (в часы отдыха) еще и весело – с ним не соскучишься.

Вот и сегодня, к обеду он накрыл у меня в кабинете приличный стол, и мы втроем обедаем. Мясо, колбасу, консервы запиваем столовым полусухим вином или, наоборот, вино закусываем всем вышеперечисленным – от перестановки мест слагаемых сумма, как известно, не меняется. Вообще- то, это не поощряется, но сегодня начальника нет, воспользовавшись этим обстоятельством, забежал куда- то и его первый заместитель («буду на связи»), а остальные три зама – нам не указ. Никодимович в горотделе – авторитет – и ссориться с ним вряд ли кому захочется.

Употребив по паре бутылок под хорошую закуску, сообща решаем продолжить где-нибудь в «другом месте» – когда с нами Никодимович (а он с нами почти всегда, это мы с ним – не всегда), нас, а вернее – его, встречают с распростертыми объятьями в любой торгово-наливающей точке города. Входим всегда с заднего крыльца (соблюдаем конспирацию), а вот выходим не всегда – ну, в общем, как пойдет…

– Килялис, проверь, чтоб наряд был на месте, а ты, – кивает на меня Никодимович, – загляни в «дежурку».

Я спускаюсь в дежурную часть, осведомляюсь у дежурного, подполковника Маслова А.А. об оперативной обстановке в городе, какие поступили сигналы и справляется ли с ними дежурный наряд розыска. «Сан Саныч» сообщает мне, что все в порядке, и я собираюсь выходить на улицу, чтобы там дожидаться своих товарищей. Однако, бросив взгляд через большое витринное стекло в заднюю комнату «дежурки», успеваю заметить вспотевшего участкового, старшину Безсмертного Николая, а рядом с ним – своего старого знакомого, ранее неоднократно судимого Гену Кирпотенко, по кличке «Кирпатый», который, находясь под приличным «градусом», энергично размахивает обеими руками, пытаясь привлечь мое внимание. Мой принцип - «не проходите мимо ищущих встречи с вами» – заставляет меня поинтересоваться у «Сан Саныча», что происходит. Узнав, что Коля задержал урку с ножом, я захожу в комнату, откуда имеются подходы к «обезьянникам» – комнатам для доставленных – и к телетайпу. Наблюдаю, как за пультом связи, на котором красуется наборной пластиковой рукояткой четырех цветов выкидной нож, потный от напряжения вещества головного мозга старшина пытается что – то писать. Соображаю, что акт изъятия не оформлен, а нож – «ширпотреб» зоновской работы, скорее всего, будет признан холодным оружием. Не обращая внимания на рванувшегося было навстречу мне «Кирпатого», тихо шепчу помощнику дежурного :

– Быстро притащи со спецприемника двух «суточников», только не «блатных», а нормальных «работяг».

Сержант метнулся в ИВС – сейчас нужны понятые, но не такие, которые потом откажется в суде, а, как говорится, честные простые граждане, из числа админарестованных за мелкое, например, хулиганство.

Сержант приводит в помещение двух небритых, щурящихся от яркого света, мужичков и подводит их ко мне. Тихо выясняю – оба работают, имеют местную прописку – честные семейные дебоширы, отхватившие по десять суток.

– Слушайте и запоминайте, вот вам возможность искупить грехи перед Родиной, – внушительно шепчу я временно арестованным нарушителям спокойного быта мирных граждан. Под воздействием моих слов оба прониклись, судя по их лицам, таким чувством ответственности, словно сейчас им предстояло осуществить, как минимум, штурм дворца Амина.

После этого, как будто бы покончив, наконец, с неотложными делами, «замечаю» изнервничавшегося Гену, удивленно-радостно, будто пытаясь обнять его на расстоянии, произношу нарочито громко:

– Ба, какие люди!..., – дальнейший мой монолог – почти дословное воспроизведение эпизода встречи в коммерческом ресторане капитана Жеглова и «Маньки- Облигации» из известного всем фильма. Уверен, что братья Вайнеры писали свой шедевр с натуры – и я бы в той ситуации на месте Глеба Георгиевича повел себя именно так, а исполнение такой колоритной роли Владимиром Высоцким просто заставило меня влюбиться в его героя (в хорошем смысле слова).

Мое напускное радушие немного льстит и расслабляет «Кирпатого», он уже не так нервничает, но тревога в глазах остается, ее не спрячешь… Не даю ему произнести ни слова из тех, что могли бы насторожить понятых:

– Ну как ты, Гена? Я думал ты давно уже сидишь – что-то тебя не видно на орбите, а ты – вон какой красавец, да еще и прикинутый, как «новый русский», только без «мерина».

Или прикупил уже, да в гараже оставил? Ну, колись по- честному, приобрел «мерина»? Да, смотрю последний срок тебе на пользу пошел, никак за ум взялся, на работу устроился, одет, как денди лондонский. Ты смотри, как будто и не было той «пятнашки» лагерной за плечами!

– У меня четырнадцать всего стажу, начальник, – робко поправляет меня Гена, но я, разгоряченный принятым «на грудь», блещу красноречием без остановки:

– Вот живут же люди, всю жизнь завидовал – свободные, как птицы, и все имеют… а это ж какая красота, – восхищенно перехожу от предметов его одежды к покоящемуся на столе в закрытом состоянии ножу, – сразу видно, что «зоновской» работы, так же, Генчик?, – вопросительно смотрю на «Кирпатого» и беру в руку увесистую колодку ножа, – а где ж кнопка, открыть-то как его, а ?

Я вижу и ощущаю рукой насечки на рукоятке и знаю , что такие ножи открываются не нажатием кнопки, а путем смещения накладок относительно друг друга взад-вперед или в стороны, но мне необходимо, чтобы это сказал Кирпотенко – в присутствии двух ушастых штрафников – тогда ни у какого суда не возникнет сомнений, хотя нож и изъят не из кармана.

Гена видит, что нож у меня в руках, и я не пытаюсь всучить ему нож в руки, чтобы получить отпечатки пальцев, как это бывает в фильмах про блатных, еще больше расслабляется и уже, почти хвастаясь перед ментами и двумя неизвестно откуда взявшимися «лохами», произносит:

– Да пацан с «двойки» освободился, подарил на память… не ищи там кнопку, «щечки» в сторону сдвигаются на выброс…

Я сдвигаю накладки в стороны относительно друг друга и, из боковой поверхности, с эффектным щелчком, вылетает блестящее, изящно изогнутое, никелированное лезвие длиной более 10 сантиметров, с продольной канавкой – «кровостеком» посередине и вытравленными узорами от самой рукоятки.

– Класс!, – восхищаюсь я, – с таким можно на кабана ходить, но ты же не «баклан», Гена, ты ж не собирался никого им штрыкнуть, наверное, просто так носил с собой, для самообороны, сейчас «фулиганов» развелось, как собак нерезаных, так или нет?

– Конечно, начальник, ты ж меня знаешь, я по другой части. А это – так, на всякий случай, да и память от товарища…

Этого вполне достаточно, статья 222 УК прилипла к «Кирпатому», как банный лист к заднице. Отвожу в сторону Безсмертного и нашептываю на прощание:

– Быстро, по-горячему, пишешь протокол изъятия, потом сразу опросишь понятых, слово в слово, что гражданин, назвавшийся Кирпотенко Генадием, пояснил – нож мой, подарил мне его товарищ, освободившийся из ИТК-2 г. Дзержинска, носил при себе для самообороны и при этом в присутствии понятых описал механизм открывания ножа, опиши размеры лезвия, длину колодки, ну и все. Нож сразу – на исследование в ЭКО, пишешь сопроводиловку, Сан Саныч подскажет текст. Давай!

Коля понимающе кивнул, отправившись оформлять свой «показатель» (будет ли у него такой еще в этом году?), а я, с чувством выполненного долга, собираюсь на выход, где меня уже ждут Никодимович и Килялис. Вот так , не зайди опер в «дежурку» лишний раз и показатель по изъятию оружия, за который горотдел всегда спрашивают особо, мог просто уплыть в небытие, ведь нож-то участковый отнял у Гены на улице, без понятых (а где их взять?) и, начни Безсмертный с оформления рапорта, как он и собирался поступить, Кирпотенко просто заявил бы, что видит этот нож впервые.

Однако, «Кирпатый», видя, что я собираюсь уходить, вновь стал рваться ко мне.

Махнув рукой через стекло товарищам, что я уже иду, дескать, выходите на улицу, я, уже неохотно, подхожу:

– Чего там еще, Генчик? Я тороплюсь, давай я позже заскочу…

– Подожди, не спеши, начальник, есть серьезный базар…

– Короче, – я в нетерпении, а на улице, перед админзданием милиции, бьют копытом застоявшиеся товарищи, и это не располагает к разговору.

– Если короче, – выдыхает Гена негромко, – то ты мне забываешь нож, а я тебе рисую одну серьезную тему, тебя заинтересует на сто процентов, еще и звезду получишь… ну как, договоримся?

– Что за тема?

– Есть машина, «Москвич», – дыша перегаром мне в шею, шепчет на ухо, - бросили возле Михайловки, ударили, а хозяина убили и труп оставили в канаве за «Кондером»…

Да, такая тема есть – это нераскрытое убийство Шевцова, но Гена живет рядом с покойным, а там весь поселок знает эти обстоятельства.

– И че?, – мне уже с неприкрытым возмущением машут руками через окно начинающие испытывать чувство «засухи» товарищи. Я машу им, что уже иду и, действительно, собираюсь уходить: я понимаю «Кирпатого» - ну встрял по пьянке с этим ножом, может он уже и не рад, что «засветил» его перед участковым, а теперь понимает, что два- три годика ему теперь навалят, как пить дать – вот он и пытается навязать свои никому не нужные услуги.

– Все, Гена, вон, видишь, меня начальник зовет (и это была чистая правда)…

– Я знаю, кто…

Мне показалось, что я ослышался:

– Чего? Что ты сейчас сказал?, – так же тихонько, чтоб услышал только он, настороженно переспрашиваю собеседника.

– Знаю, кто убил, – стоит на своем «Кирпатый».

Ух ты! Видно, придется задержаться. Я забираю Гену и веду на третий этаж, к себе в кабинет, но сначала подвожу его к Безсмертному, он быстро расписывается в протоколе, ему уже все равно, он надеется договориться со мной. Пока Безсмертный, пыхтя от напряжения, показывал «Кирпатому», где нужно расписаться, я быстро шепчу вернувшемуся с возмущениями Головашу:

– Скажите Сан Санычу, пусть пока не регистрирует ножичек. Он, – киваю в сторону Гены, - за убийство Шевцова что- то вякает. Если в цвет - то, может, придется разменять…

Конечно, нераскрытое убийство во сто крат важнее, и Головаш сосредоточенно кивает головой:

– Я буду у себя в кабинете, качай, только аккуратно.

Поднимаемся в кабинет, я показываю «Кирпатому» на свободный стул, рядом со столом с остатками обеда. Гена присел на указанный ему стул, закинул ногу за ногу:

– Давай закурим, начальник, чтоб разговор у нас ладился.., ,- глубоко затягивается ароматным дымом предложенной мною «Мальборо», - я гляжу, тут винчик потребляли, так я б тоже жахнул стакашек, а?

Лицо его приобрело особое выражение, да и в поведении чувствовалась какая- то, невесть откуда появившаяся, развязность и это начало меня нервировать:

– Гена , не е…и мозги, если есть разговор – говори, остальное – потом, по результату, а если нет – делаем расход, - я уже начал жалеть, что вернулся, теперь он начинает торговаться за нож:

– Я тебе сказал: даешь информацию, проверяем, если подтвердится – про нож забудем. Шеф здесь и он уже дал добро.

– И возврат ножа?

– А завтра тебя с ним примут, тогда ты на меня покажешь ? Его ж вся «дежурка» видела…Возврата не будет, просто – забудем – и все. Давай к делу…

– Короче, есть два «залетных», одесситы, с одним я сидел вместе, второго не знаю…они замочили. Я тебе даю адрес и ты меня отпускаешь, в сам едешь и берешь их, тепленьких. Естественно, я не «засвечиваюсь», ты мне обещаешь?

Я теряю терпение:

– «Кирпатый», ты что, меня за «лоха» держишь? Я тебя сейчас отпускаю , потом еду на пустую хату, целую там замок на двери, потом тебя днем с огнем не могу найти, а когда отловлю, мне уже нечего тебе будет и сказать, по большому счету.. Нет , будет так: ты называешь людей и адрес, показываешь дом, подходы к нему, мы тебя не светим, принимаем залетных, качаем. Если все срастается – ты уходишь и я за тебя забываю, еще и денег подкину, слово даю… Вот так вот.

Гена начинает долго и напряженно думать, докуривает уже третью сигарету из лежащей перед ним моей пачки. Похоже, нечего ему сказать, видно – пустышка …

Звонок телефонного аппарата заставляет его вздрогнуть, это звонит Головаш:

– Ну, что там, Игорь, что-то получается?

– Через пару минут пришлите кого-нибудь сюда, а я к вам зайду – доложу ситуацию…, – отвечаю Никодимовичу, а специально для «Кирпатого» расшифровываю, – слышал Гендос, у тебя есть пять минут. Расскажи мне что-нибудь такое, чтобы я тебе поверил, а не эту туфту, иначе, если мне нечего будет сказать начальнику, мы с тобой расходимся, только ты уходишь на КПЗ, а я – по своим делам. Ты, вообще, что-то знаешь, кроме того, что известно всему поселку? Если нечего сказать, то бычкуй сигарету – и расход.

Затягиваясь во все легкие, заметно нервируя, «Кирпатый» произносит:

– Ты не думай, я тебе лапшу вешать на уши не собираюсь. Наколку даю стопроцентную, только отпусти. Они, например, говорили, что в багажнике было два мотка веревки: толстая и тонкая. Тонкой веревкой пацана того удавили, а толстой – связывали…

Но ни о каких мотках нам информацию не доводили, во всяком случае, мне об этом ничего не известно. Но это настолько интересно, что, когда в кабинет, не выдержав пятиминутного интервала, ворвался изрядно «подсохший» Килялис со словами: «НУ, чего ты, долго еще? Шеф психует…», я ему только обрадовался и, кивнув на «Кирпатого», выбежал из кабинета. Бегу к Никодимовичу, рассказываю о сообщенной «Кирпатым» информации, но и Головаш впервые слышит о двух мотках веревки в багажнике потерпевшего. Звоню Гурину – слава Богу, он в кабинете. Убийство – на его территории ответственности, и ему не до выходных:

– Николай Яковлевич, а вы на машину Шевцова выезжали при ее обнаружении?

– Нет, конечно, ведь тогда еще ничего не было известно об убийстве, туда работники ГАИ выезжали и полностью – оперативная группа.

– А кто «пальчики» снимал на руле, не помните?

– Чего ж не помню? Помню – Стас выезжал, он и катал пальцы… Стас Церковный – толковый опытный эксперт, этот ничего не пропустит, с ним работать на месте происшествия – одно удовольствие. С нетерпением снимаю трубку прямой связи с «дежуркой»:

– Слушаю, дежурный Маслов…

– Сан Саныч, у нас кто-нибудь в ЭКО есть на месте?

– Дежурит Шоптенко, но он на выезде..

– А домашний телефон Стаса дай мне…

– Минуту, – слышится кашель, – семь-ноль-четыре-два-два…

– Спасибо, – бросаю трубку. Никодимыч уже протягивает мне другую – трубку городского аппарата:

– На, пробуй ты, раз уже «поперло», так пусть еже до конца…

Я диктую ему номер, который тотчас отображается разными по долготе звуками вращения диска телефона, только в конце – два одинаково коротких, потом несколько секунд ожидания и – длинные, как день, гудки …Один…Второй…Третий…Четвертый…Уже мало надежды, что кто- нибудь подойдет к телефону, но я буду ждать до конца. Будет ждать вместе со мной и Головаш. Если Церковного не окажется дома, мы будем искать сведения о том, кто в составе группы выезжал на осмотр машины Швецова, будем искать этих сотрудников и задавать им один и тот же вопрос… Но лучше бы Стас оказался дома, ведь никто так тщательно не осматривает машину при обнаружении, как хороший грамотный и не ленивый эксперт. И я, и Никодимович уже понимаем, что от ответа Стаса зависит, может быть, будет ли это преступление раскрыто в ближайшие часы или не будет. Этих трех минут нам хватило, чтобы домыслить то, что сразу насторожило , но не убедило меня в рассказе «Кирпатого», а именно: мы уже осознаем, что если слова его о двух мотках веревки разной толщины подтвердятся, то это, на 99,9 % будет означать, что «Кирпатый» был на месте преступления и именно в момент его совершения, если не он лично убивал Шевцова. Мы осознаем, что такие вещи, какие нерасчетливо рассказал мне расторможенный алкоголем урка, не рассказываются в компании постороннего человека, не обсуждаются за бутылкой самогона или в ресторане. Чтобы знать такие подробности, необходимо было, как минимум, самому присутствовать при удушении и связывании жертвы, а как максимум – принимать во всем этом непосредственное участие. «Ну, где ты, Стас, ну возьми трубку», – в нетерпении мысленно молил я товарища. Головаш также заметно волновался. Это чувство охотничьей собаки, почуявшей запах дичи, охватывающее в подобных случаях, невозможно передать, да и вряд ли кто-нибудь, не обладающий даром, присущим только розыскникам, ощутит и поймет азарт, испытываемый при завершении многочасовой, а то и многомесячной гонки за уходящим преступником… «Нет, не повезло, в этот раз…», – я с сожалением передаю еще гудящую знаками «тире» из морзянки трубку Головашу, но перед тем, как он положил ее на рычаг телефона, каким-то третьим чутьем (по-моему, в медицине есть термин «среднее ухо» – так вот – не ним ли?) я слышу над столом, искаженный мембраной, заспанный женский голос :

– Алло, я вас слушаю…алло? Переклонившись через стол, я, буквально, выхватываю телефонную трубку в миллиметре от рычага и кричу в микрофон:

– Алло, Галочка, это ты?

– А ты еще какой-нибудь женский голос на этом номере слышал, так поделись информацией!

Но мне не до шуток:

– Гала, дай мне Стаса, это очень срочно – я знаю, он дома, – на самом деле ничего такого я не знаю, но мне очень хочется, чтоб так оно и было. И действительно , еще через пару минут слышу недовольный голос Церковного:

– Я слушаю…что там стряслось еще?

– Стасик, ты выезжал под Михайловку, на осмотр зеленого четыреста двенадцатого «Москвича»?

– Я еще и домой к потерпевшему выезжал на осмотр, еще и на осмотр трупа Шевцова выезжал…

– Вот и хорошо, тебе и карты в руки. Припомни, ради Бога, в багажнике машины что-нибудь обнаружили? Может, тебе время надо? Подумай, только хорошо… Может, тебе кофейку надо выпить, ты не спал там?

– Да нет, подожди, с мыслями соберусь, с вами поспишь…, - Стас в непосредственной близи от микрофона телефонной трубки несколько минут шевелил губами, а я до боли в висках вслушивался в каждый, произносимый ним, звук. Наконец, он созрел:

– Слушай, я вот точно помню: ключи в кожаном таком чехле серого цвета…ну, запаска…канистра пустая, – я с замиранием сердца слушал его и не смел поторопить, хотя очень хотелось, – «литол» был в баночке, веревка…

– Какая веревка, Стас?

– Какая-какая, белая веревка была, – говорит уверенно, значит помнит.

– Толстая веревка-то?

– Так их там два мотка было: одна толстая, вторая – тонкая.. этой же веревкой и руки у трупа были связаны! Они и на фототаблице есть…

От восхищения я подпрыгнул вместе со стулом:

– Стас, лети сюда срочно… очень нужно, а то Леша на выезде, а нам эксперт позарез сейчас необходим… перед Галей извинись, если там не закончил чего, ну, я имею в виде работу по дому, – меня вдруг охватило безудержное веселье, хотелось сплясать прямо на столе кабинета чечетку. Ответ Стаса «Хорошо» я уже не слышал, так как метнул трубку со своей стороны стола прямо в полагающееся ей место сверху телефонного аппарата с цветным эмалированным барельефом советского герба на наборном диске.

Никодимович смотрит на меня с улыбкой, он уже все понял, но я еще раз, торжествуя, сообщаю ему:

– Это он, сука, сто процентов он! Он знает о веревках, а мы не знали о них ничего! Срочно пальцы проверить – и в лоб ему: ты убил, падло, мы точно знаем, давно тебя и подозревали, а вот сегодня подтвердилось и без твоих «понтов».

От нетерпения меня лихорадит, такое возбуждение бывает перед боем, когда в прицеле вот- вот покажется вражеская голова, ты знаешь, что он есть, ты слышишь его крадущиеся шаги, но не видишь его и не знаешь, а сколько еще идут вслед за ним. Шеф тоже сразу как-то напрягся, хочет, чтоб я его еще раз убедил:

– Да подожди ты, не суетись, а вдруг не то? Может, это «залетные» ему рассказали о двух веревках?

– Да какие залетные, шеф, ну кто в таких подробностях будет рассказывать «левому» пассажиру про «мокруху»? Был он там, был!.. Какие одесситы? Это он на ходу придумал, чтоб с ножа соскочить, а про веревки уже по неосмотрительности брякнул, не подумавши…Да сейчас Стас приедет, проверим пальчики – и «в лобовую», тут юлить незачем…

Головаш пожимает плечами, но дежурному звонит:

– Сан Саныч, срочно машину пошлите за Церковным…

– Да он уже звонил, я уже и послал. Что там, пошла «мокруха»?, – Сан Саныч – старый опер. За плечами – более, чем двадцать лет работы в розыске, ему неосторожно оброненной фразы достаточно, чтобы сделать выводы.

– Тихо, тихо…еще сами не знаем… помолчи пока, не сглазь…

– Нешто мы не понимаем, известное дело… молчу… удачи вам!

Пока приезжает Стас, мы с Никодимовичем успеваем выпить из вытащенной из «загашника» бутылки по полстакана полусухого и дважды ответить на звонок застоявшегося Килялиса – потерпи, дружище, еще немного. Наконец, звонок дежурного:

– Это Церковный, что нужно делать?

Диктуем ему анкетные данные «Кирпатого», просим найти дактилокарту и проверить по отпечаткам. Изъятым на руле автомобиля Шевцова. Ждем… Время тянется утомительно медленно…Звонок Стаса раздался внезапно и ошарашил новостью:

– Это не он, тут, вообще, узоры завитковые…

– Ты ничего не перепутал, Стасик, родненький, вопрос очень серьезный, может, еще разок проверишь?, – Головаш перебивает Стаса, уже готового аргументировать свои выводы.

– Нет, - стоит на своем эксперт, сто процентов, пальцы – не его… Я – в шоке…

– Ну, чего скис?, – оживает первым Никодимович, – Сам же говорил, что не мог он знать таких деталей, если сам там не был – и я с этим согласен на все сто.

«Ну, да, – думаю и я, но уже про себя, – был он там, был, обязан был быть», – а вслух говорю:

– Ну, так чего мы мнемся, идем и скажем в лоб, что его пальцы по всему салону обнаружены, надавим – расколется.

– Нет, сынок, – хотя я всего на пять лет моложе его, говорит Никодимович, – вот тут промахнуться нельзя, тут нужно бить наверняка. А вдруг, предположим, он был в рукавичках – сразу поймет, что прокололись, и ничего у нас нет на него. Тогда уж он замкнется – и надолго. Тут надо думать…

В дверь постучались – приехали опера с места происшествия – доложить о краже из лаборатории на центральном рынке. Выслушав первые фразы доклада, шеф просветлел в лице, прервал докладчиков на полуслове и обратился ко мне:

– Лаборатория!, – поднял он вверх указательный палец с выражением торжества на сияющем круглом лице, – лаборатория, сынок!

– Не понял…

– Подрастешь – поймешь… бери себе помощника, попроси у Стаса какие- нибудь пробирки, ватки, колбочки и иди срезай у своего клиента подногтевое содержимое, бери смывы пота с лица, соскобы с кистей, шеи. Короче, как можно больше биологического материала, еще объясни, что позже образцы ДНК возьмем на исследование, в общем, как можно больше пурги…, – а сам, схватив за руку опера, Игоря Ермилкина, славящегося навыками быстрого печатания и работы в разных программах на компьютере, куда-то его потащил.

Через десять минут я торжественно ввалился в свой кабинет, сопровождаемый помощником оперуполномоченного младшим лейтенантом Черненко, и, к удивлению полусонного Килялиса, начал скурпулезно отбирать у «Кирпатого» указанные Никодимычем образцы тканей и выделений, добросовестно рассовывая ватные тампоны по заранее пронумерованным пробиркам. «Кирпатый» затравленно, с абсолютно подавленным видом, пассивно наблюдал за этими, непонятными для него, как, впрочем, и для меня, процедурами. В завершение я, с деловитой неторопливостью срезал у Гены все, до единого, ногти на пальцах трясущихся рук, ссыпал их в полиэтиленовый пакетик, который тут же перевязал, снабдил склейкой с оттиском печати № 1 Алчевского ГО, которую тут же подписал: «Образцы подногтевого содержимого гр-на Кирпотенко Г.В.

Изъято 16.08.1988 года».

– Шо за прикол, начальник? Ты хоть поясни…

– А чего тут пояснять, Гена? Подозреваем мы тебя в одном очень нехорошем деле. Вечером приедут специалисты из Луганска, возьмут у тебя образцы ДНК, – я уже, хоть и не до конца, начал понимать, какую игру затеял Головащ, – ты бы подумал, Гена, еще не поздно явку написать, хоть как- то срок скостят. «Кирпатый», казалось, впал в столбняк…Отправив Черненко с образцами в «лабораторию», я остался с «Кирпатым»:

- Не молчи, Гена, говори хоть что-нибудь… Представляешь, какое совпадение? Тебя же ищут по всему городу и окрестностям, а ты, оказывается, у нас. Сейчас сюда областники едут, у них на тебя стопроцентовый расклад по делюге, а ты мне тут туфту «впариваешь»… По-ходу, пи…ц тебе, Гена… Вот такие у нас дела. Не твой сегодня день, Гена, не твой. Гена насупился и потянулся за сигаретой, но пачка была уже пуста, я показал жестом, что сигарет у меня больше нет. Пришлось «Кирпатому» переваривать сказанное мною без допинга, а сказал я ему очень много. Никакого фактажа в моем монологе, конечно, не прозвучало, так что ошибки быть не могло, а если Гена причастен к убийству (в чем у меня сомнений не было) или к другому какому-то серьезному преступлению – тут для него была обширнейшая почва для раздумий. Судя по потупленному взору его, по вздувшимся на висках сосудам, по движущимся желвакам, именно этим сейчас Кирпотенко и занимался, но ему помешали… Распахнулась от резкого толчка дверь кабинета и вошел Головаш, преисполненный солидности и с выражением полного превосходства на обличии. Вот о таком состоянии человека писал давным-давно Николай Алексеевич Некрасов: «и шествуя важно в спокойствии чинном…» – и это было настолько близко к истине, что я поневоле усмехнулся. Распахнутый пиджак шефа, белая сорочка с прослабленным у ворота галстуком, начищенные, как всегда, до блеска туфли, а самое главное, выражение лица Никодимовича не могли не дать понять «Кирпатому», что с этой минуты для него начинается общение уже совсем на другом уровне, и спрос с него будет совершенно иной.

Еще заикнувшись о сигарете и услышав от шефа: «Какая сигарета, счас с тебя шкуру спускать будем!», Гена совсем сник.

– Знаешь, кто я?!, – вдруг неожиданно завизжал Никодимович, грохнув немаленьким своим кулачищем по письменному столу, отчего все присуствующие вздрогнули, находящийся на моем столе письменный прибор завалился набок, а гражданин Кирпотенко Геннадий Владимирович так оглушительно громко икнул, что Килялис окончательно проснулся.

– С- с- с- с…наю, - прошипела пересохшая глотка «Кирпатого». Это был уже совершенно иной человек, совсем не тот, кого я с полчаса назад встретил в «дежурке».

Моментально состарившись лет на двадцать, с потухшим взглядом, он сидел, вжавшись в полумягкий стул, пытаясь занимать как можно меньше пространства кабинета, ставшего для него невыносимо душным и узким.

Воспользовавшись тем, что на меня никто не смотрел, я незаметно сгреб в ящик стола остатки начавшегося было, и так неожиданно окончившегося, субботнего обеда. В воздухе стояла такая напряженная тишина, что было слышно, как за фанерной дверкой мышка подтачивает бумагу какого-то дела из числа хранившегося у меня в кабинете секретного архива оперативно-розыскных дел и, казалось, любое резкое движение, рассекая инертное пространство, вызовет, как минимум звон разбитого стекла, а то и ядерный взрыв, который сметет все вокруг нас (и нас самих тоже)… Не могу сказать, как долго это продолжалось, но точно помню, что до тех пор. Пока, осторожно постучавшись, в кабинет не вошел со счастливым выражением на лице малорослый Ермилов, зажав в руке красного цвета, тисненую золотом, мягкую кожаную папку, с такой же золотой тисненой надписью «К докладу» в центре лицевой стороны.

– Ну, что там?, – спросил Головаш у вошедшего.

– Вот, только что передали, я еще не читал…

– А тебе тут и нечего читать!, – шеф был грозен и хмур, говорил отрывисто и громко, передавая папку мне, категорично потребовал, – Читай, вслух читай!

Я открыл папку, в которой с недоумением обнаружил отпечатанное на бланке «Центральная судебно-медицинская лаборатория ВАСХНИИЛ Украины» экспертное заключение по результатам исследования образцов потожировых выделений, частиц (шелухи) кожного покрова и подногтевого содержания гражданина Кирпотенко Г.В. Вполне осознавая, что происходит на самом деле, но не переставая удивляться, я, с особой выразительностью в голосе, стал зачитывать заключение неизвестных мне экспертов несуществующей лаборатории, со стажем работы каждого от 12 до 35 лет, официально предупрежденных об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения. Построение документа и его структура ничем не отличались от сотен подобных, виденных и читаемых мною ранее: сначала шло описание поступивших для исследование образцов, затем перечень вопросов поставленных перед экспертами, после этого шло описание следов и остатков выделений, якобы, обнаруженных и изъятых в салоне автомобиля «Москвич». Естественно, что, зачитывая текст, я сразу обратил внимание, что «образцы» были обнаружены в пространстве между водительским и пассажирским сиденьем (подразумевалось нахождение «Кирпатого» справа или сзади от водителя). Далее в документе описывалась методика, используемая при исследовании следов, обнаруженных на месте происшествия и представленных образцов, установление их тождественности или идентичности, затем шли выводы экспертов из восемнадцати пунктов. В первых одиннадцати пунктах, зачитанных мною и слушаемых набычившимся «Кирпатым» крайне внимательно, значилось, что ничео общего изъятые в машине микрочастицы с образцами, изъятыми у него, не имеют. Гена немного оживился, но текст очередного пункта заставил его перестать дышать: «12. Изъятые с левой боковой поверхности чехла спинки переднего пассажирского сидения автомобиля по своему химическому и бактериологическому составу абсолютно тождественны с представленными на исследование соскобов с кожных покровов кистей рук гр-на Кирпотенко Г.В., о чем свидетельствует наличие в сравниваемых образцах антигена «Д» в особой концентрации дубильных веществ 0,0043 % для каждого из образцов, представленных для сравнительного анализа…»

– Обожди, начальник! Шо за дела, растолкуй, я не пойму ниче…, – взвился Гена, но его оборвал возмущенный голос начальника уголовного розыска:

– Я тебе, б…дь, щас все растолкую! Слышал – «антигены» – то есть все против Гены, а «дубильные вещества» – это значит, щас дубасить тебя будем, как коня резинового, ответа с тебя спрашивать за убиенную тобой – ЛИЧНО тобою, душу!. Это значит – был ты там, сучара, это ты угандошил пацана, и лоб зеленкой уже сейчас можешь мазать! У меня зеленка есть в кабинете, как раз для такого случая держу, принести тебе, пидор гнойный?, – Головаш играл, как по нотам, верещал, брызгал слюной, приходил в неописуемое неистовство, неожиданно бил кулаком по столу так, что, казалось, крышка стола сейчас расколется пополам.

Я давно заметил ему, что в нем умер великий актер. Евгений Александрович Леонов, он же «Доцент», с которым он имел и внешнее сходство, по сравнению с ним был мальчиком, учеником детской хоровой студии мухосрачинского театрального техникума. Передо мной был Мастер!

Уже включенный в эту игру, чувствуя себя подмастерьем великого Артиста, я перебил Никодимовича:

– Подождите, шеф, тут еще один интересный пунктик имеется, – и начал зачитывать, не дожидаясь его ответа, воспользовавшись секундной паузой: «13. В предоставленных для исследования частицах подногтевого содержимого левой руки гр-на Кирпотенко Г.В. обнаружены микрочастицы волокон, тождественные по химическому составу с волокнами материи, из которой изготовлены чехлы сидений автомобиля «Москвич», что подтверждается наличием…»

Хватит!!! Это не я…я не убивал…это «Шульц» душил… я не хотел, я спереди сидел, а «Шульц» сзади удавку накинул… дайте, я сам… Нет, пишите, явку с повинной пишите, – заорал Гена, не давая мне закончить оглашение «заключения», – я сам, добровольно, расскажу все!!!

– Тут еще по потожировым выделениям пунктик имеется, – вставляю я, не замечая стремлений «Кирпатого» к покаянию.

– Говорю – не надо больше, я сам расскажу все… В это время в дверь постучали, в образовавшемся от ее частичного приоткрывания, проеме показалась крупная голова Гурина, с такими же крупными, присущими настоящему русскому мужику, чертами лица.

– Не помешаю? – «ну и нюх у него!» – думаю я.

– Нет-нет, заходи, Яковлевич, – распоряжался на правах старшего из присутствовавших офицеров, Головаш, – видишь, вы его ищете, а он уже у нас. Вы уж не сильно его казните, он нормально сам все расскажет, да и не основной он здесь, «Шульц» и его подставил в данной ситуации, так же, Гена?, – заканчивая фразу, обратился к «Кирпатому» Головаш, сочувственно сменив гнев на милость.

– Точно , подставил, – Гена уже не мог сдерживаться, его, словно, прорвало, - я ему говорю: ты что творишь, зачем нам «мокрое»?...

– Не спеши, Гена, давай сначала и по порядку…

 

Затянувшись несколько раз любезно предложенной ему сигаретой, подолгу задерживая дым в легких, Кирпотенко начал свой страшный рассказ...


Купить скачать книгу Еще не кончен разговор

Комментарии

 

You have no rights to post comments

Последние комментарии


пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ.пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ

Книги других издательств