Светлана Черемухина. "Картина. Книга 3. Долгая дорога к себе."

электронная книга Светлана Черемухина Картина. Книга 3. Долгая дорога к себе. купить и скачать книгу(любовный роман) PDF, TXT, EPUB, FB2


Бывает так, что невозможно найти себя, не потеряв, оценить что-то, не сравнив с другим. Все познается в сравнении, и заглянуть в себя и дать оценку себе - самое трудное. Но когда происходит узнавание, понимание и осознание себя - это та сила, тот источник вдохновения и счастья, который уже невозможно забить и уничтожить.

 


 


 

Отрывок из книги

ГЛАВА 1

Первые часы осознания своей новой ипостаси дались Свете труднее всего. Паника набросилась на нее гибкой пантерой, давя на грудь, мешая вздохнуть, разрывая сердце на части, вызывая сильное сердцебиение. Ощущение у девушки было, как будто она погружается в омут, и темные воды смыкаются над головой, отрезая путь к свету и кислороду. Пот выступил на коже, испарина покрыла лоб. Все силы она потратила на то, чтобы не завыть в голос. Давясь слезами, часто смаргивая, пытаясь их прогнать, она часто и глубоко дышала, стараясь делать это бесшумно. Это отняло все силы, которых и так было мало.

             Ее практически не кормили, только два раза в день вводили раствор глюкозы через капельницу, ловко прикрепленную к верхней полке. Умело, равнодушно, действиями, доведенными до автоматизма, с ней обращались как с товаром, неживым и не одушевленным. Не грубо, не пошло, но абсолютно бездушно.

            Кто она им? Кто она вообще? Тело, которое можно продать, за которое можно получить деньги. У них семьи, их надо кормить, и каждый зарабатывает, как может, как умеет. Они умеют воровать чужие жизни, чужие души, продавая их в вечное рабство. Что получается, тем и занимаются. И не важно, что у нее были планы, что у нее были чувства, что она вкусила счастья и любви. Все оказалось перечеркнуто улыбчивым белозубым цыганом на безымянной остановке, который каждый вечер вдыхает прохладу ночи, слушает шелест ветра в ветвях, ежится от мороза и имеет неограниченную свободу действий. Вот так. Он лишил ее всего. Просто так. Нет, не просто, а за деньги.

             Она вела себя так, чтобы как можно меньше привлекать к себе внимания. Трубадур однажды вспомнил о ней случайно, и удивился:

             - Надо же, молчит и не жалуется. Другим успокоительное вкалывали каждый раз после пробуждения, а эта - ниже травы, тише воды. Молодец.

             - Пустая, - не согласился второй. Покорные и квелые его не интересовали. Он обожал сопротивление, его возбуждали сильные натуры. Он умел их ломать. Это придавало вкус и остроту его жизни. - Слабачка.

             - Витаминчиков бы ей добавить, что ли, - рассуждал Трубадур.

             - Да ладно, скоро приедет на курорт, там и получит витаминчиков, - толстяк заходился в тихом сиплом смехе, трясясь всем телом. - Солнце, воздух и вода - все что нужно молодому растущему организму.

            Белобрысый мужчина смотрел на него с легким шутливым укором.

            - Плохой товар - меньше выручка, Ваня. Ты хотел новую машину, у меня тоже планы, женюсь скоро, так что мотай на ус. В следующий раз надо не только глюкозу с собой брать.

            - Еще чего, - ворчал толстяк, по-хозяйски хлопая девушку по щеке. - И так сойдет. Нормальная она, - и он ощупывал ее руки, ноги. - Вон мышцы какие. Нам бы не продешевить с ней.

            Света намотала это на ус себе. Притворяясь сонной и слабой, делала вид, что не опасна, что не является для них помехой, и ее оставили в покое, забыли и не трогали, но кололи раствор ежедневно по часам.

            Первый день пути прошел в борьбе с удушливым липким страхом, второй оказался сложнее. Предстояла борьба с воспоминаниями, с чувством тоски и одиночества. Огромных сил ей стоило прогонять образ любимого человека, когда сердце заходилось в безжалостном стуке, грозясь вылететь из грудной клетки. Нить, связывающая ее с Арсением, истончалась и слабела. Света чувствовала, словно из нее тонким ручейком вытекает душа, растекаясь лужицами на полу, жалостливо хлюпая под ногами ее равнодушных похитителей.

            Обедали мужчины всегда в вагоне-ресторане, и девушка была рада, что никакой гастрономический аромат не раздражал ее ноздри.

            Что же, душа и отвага тоже нуждаются в упражнении, говорила она себе, и заставляла повторять словно молитву: 'Я сильная, я смогу, я сумею, у меня все получится'. Мы не рабы, рабы не мы. Да, как, на самом деле, оказывается, все сложно в этом мире. Свободолюбивое существо, живое и мыслящее, нельзя заточать в темницу, нельзя лишать полета, нельзя ломать, иначе, оно тоже может сделать больно своим поработителям, сражаясь за то, что подарили ей с рождения - свободу.

            И она тренировала и волю, и мышцы. Каждый день заставляла себя сжимать кулаки, подгибать колени, но незаметно, едва-едва, чтобы не привлечь внимание мужчин. Днем времени было мало - только когда мужчины отправлялись в ресторан или выходили покурить, а ночью не щадила себя часами, изматывала до седьмого пота, до набухания вен на виске, жил на шее. А потом лежала, остывала, чтобы следы напряжения исчезли к моменту общего пробуждения. На лице снова маска равнодушия, в полуприкрытых глазах - пустота, в сердце - неугасимый огонь зреющего бунта.

            И силы возвращались. Незаметно, по крупице, по капле, но тело наливалось силой и закипало. Даже голод не мог подорвать эту мощь, скрытую внутри, никуда не пропавшую, как только действие наркотика развеялось и исчезло. Мышцы тяжелели, кулаки уже сжимались, и к концу третьего дня Света могла шевелиться. Ликование скрыла под опущенными ресницами, радость прогнала, закусив до крови губу. Она сможет, она готова, она неумолима, она... их убьет.

            И час настал. На четвертый день рано утром задремавшую девушку вспугнул шорох. Она резко раскрыла глаза и вздрогнула всем телом: над ней навис толстяк со шприцем в руках. Она увидела, как расширяются его глаза от удивления. Мужчина никак не ожидал увидеть такой осмысленный гневный взгляд, а движение его просто напугало. Он открыл уже рот, чтобы крикнуть напарнику, но Света, схватив его за руку, в которой он сжимал шприц, резко ударила его в кадык ребром ладони. Пока с хрипом он оседал на пол, заваливаясь под стол, ввела ему наркотик, предназначавшийся для нее.

            Что же, ее решили транспортировать дальше в бессознательном состоянии? Она не согласна, и на этот раз им придется с ней считаться. Из поезда она выйдет своими ногами.

            Услышав шорох и странные звуки, полусонный Трубадур вскочил. Он был в одних плавках и осоловело таращил глаза. Света увидела то же обескураженное выражение в его глазах, но он также не успел ничего предпринять, Света опередила его, ударив в пах. Пока он медленно оседал, двумя ладонями нанесла удар по ушам, схватила за волосы и ударила о свое колено. Послышался хруст, мужчина с лицом, залитым кровью, упал к ее ногам.

            Одеваться не пришлось: легенцы и рубашка были на ней, балетки стояли под полкой, куртку запихнули туда же. Одевшись, дрожащими руками Света принялась шарить в карманах брюк и курток мужчин: все могло пригодиться. Улов составил около тысячи долларов, ампулы, пистолет. Схватив все это и засунув в полиэтиленовый пакет (за неимением ничего другого), Света бросилась из купе. Она слышала, как недавно поезд останавливался на полустанке, сейчас же набирал ход, но не успел еще отойти от станции далеко.

            Через весь коридор Света бросилась в тамбур, дернула дверь - та оказалась не закрытой на ключ, видимо, сегодня действительно ее удачный день. Открыла дверь и замерла, но только на мгновение. Кожу обдало свежестью, но это уже был не тот климат, чтобы сжиматься от холода, они въехали в южные широты, и ветер ласкал, холодил и приятно будоражил.

            Снежная равнина неслась одной ровной лентой перед глазами, изредка вспарываемая островками открытой грязной земли, и это мельтешение показывало скорость локомотива, но Света решилась. Оставаться в поезде она больше не могла. Неизвестно, может, здесь не только она одна томилась в неволе, и таким способом почти легально, или, по крайней мере, с негласного молчаливого согласия местных властей и начальника поезда, перевозят рабов постоянно и систематически. Вырваться из плена, чтобы самолично вернуться в руки похитителей, найдя вагон охранников, ей не хотелось. Набрав побольше воздух в легкие, как перед погружением, Света спрыгнула. Земля больно ударила по ногам, под дых, закрутилась, завертелась. Девушка кубарем полетела под гору, натыкаясь на редкие кустики, приминая их, царапая шею и лицо, все быстрее, не в силах разобраться, где верх, где низ. Вкус железа во рту: прикусила язык, вспыхнул костер в руке: содрала кожу о какой-то острый камень, удар обо что-то твердое бедной головой, звон в ушах и мгновенная темнота.

  

  ***

  

            Арсений сходил с ума от горя. Он посерел, осунулся, забыл про сон и еду. Жестоким допросам подвергались все, кого он находил хоть сколько-то причастными к делам Мангуса, кто хоть раз был замечен в поле его зрения, даже если проходил рядом. Вопрос был один: где его жена, но никто этого не знал, никто не мог сказать ничего вразумительного. Из-за этого и погибали.

            Мир потемнел, перестал существовать, замер в каком-то ином измерении, пока мужчина выпал из его хода и движения. Замерли все чувства, отпали все желания, естественные потребности. Колоколом звенела в голове одна мысль: найти любимую. Набатом грохотало сердце: спасти любимую.

            Он не хотел и не мог поверить, что она мертва. Сердце противилось, все в нем возмущалось. Я бы почувствовал, шептал он себе. Я бы понял это. Я бы умер тогда. И он верил. Верил своему единственному ощущению, единственному рефлексу: она среди живых, она еще под этим небом, дышит, ее сердце бьется. И он ее найдет. Эта уверенность спасала от отчаяния, болотом готового затянуть его в свою пучину.

            Сам Мангус легко отделался, и, думая об этом, Арсений скрипел зубами от ярости. Не сдержался в тот вечер, когда депутат почти заговорил. Мангус с людьми подъехал неожиданно. Видимо, и у них разведка поставлена неплохо. Претендент на трон Лугового вел себя нагло и уверенно. Смерил Арсения надменным взглядом, почувствовал себя королем. Он переоценил свои возможности, и потому проиграл. Сообщение о том, что Светлана находится у них в руках и скрыта в надежном месте разъярило Лугового настолько, что никто не понял и не заметил, как Арсений в два прыжка оказался рядом со своим врагом, захватив его в кольцо рук, сомкнув их у него на шее.

            - Говори, - прорычал он, больше похожий в эту минуту на животное, чем на человека.

            Все, кто увидел его волчий оскал и страшный блеск в глазах темнее свинца, отпрянули, отступили на шаг. Все знали, как он ужасен, но до этого момента никто не представлял, насколько.

             - Еще чего! Ты у меня попрыгаешь, - просипел Мангус, уверенный в своей неприкосновенности. У него на руках козырь, он справится с этим монстром, с этой машиной для убийства.

             - Говори, или умрешь, - Арсений и не думал ослаблять хватку.

             - Сначала ты выслушаешь все мои условия, - прохрипел синеющий мужчина, - а потом выполнишь их, и тогда, может быть, вполне вероятно, но не обязательно, я, конечно, не обещаю, но подумаю... - он полагал, что играет со своим врагом, почти уже рабом, но недооценил степени гнева и ярости противника.

             - Я хочу знать, где моя жена, - это было третье предупреждение, последнее.

             - Сначала встань на колени, тварь, - прошипел Мангус. - Иначе, стоит мне подать знак, и с твоей женой сделают такое, что до конца жизни будешь рыдать от горя и сожаления.

            Улица наполнилась криком и рычанием зверя, послышался хруст сворачиваемой шеи, и тело Мангуса тихо сползло к ногам Арсения.

            - Кто еще хочет причинить вред моей жене? - слова раздались в абсолютной тишине, и враг дрогнул. - Кто-нибудь хочет подать знак?

            Белее снега стоял Артем со своей командой, которая участвовали в похищении Светланы. Он молился, чтобы никто не показал на него. Повезло же Доку: с больной спиной остался в тепле и относительной безопасности. Но он сдал тело на руки. Если покажут, где, а там уже никого нет в живых, тогда отдуваться ему.

            Дрогнул Комбат. Он наемник, его не касаются личные проблемы врагов, но раз наниматель мертв - он умывает руки. Не успел, умылся кровью, как и его бригада из пятнадцати опытных бойцов. Люди Арсения знали свое дело, и не ушел никто. На сладкое оставили Полякова.

            Оглядывая поле боя, усеянное трупами, толстяк затрясся так, что вызвал усмешку на лице Арсения.

            - Зачем ввязался в это дело, раз такой трус, - сплюнул мужчина в кровавый снег под ногами. На лице кровь, своя и врагов, руки сбиты, костяшки кровоточат, оружие раскалилось от постоянной работы.

             - Я не воин, я стратег, - пролепетал человек. - Я мозг, - и сделал шаг в попытке отдалиться от этого чертова зверя.

            - Мозг, отупевший от страха, - проворчал Арсений. - Скажи, мозг, куда спрятали мою девочку?

            - Ддевочку? Ккакую ддевочку? - Поляков стал заикаться, озираясь по сторонам.

            Никогда он не видел таких глаз: темные провалы ада смотрели на него, испепеляя и подчиняя. Он чувствовал, что готов обмочиться у всех на глазах. Никто не мог ему помочь. В живых не осталось никого из своих.

            - Мою девочку, - прошептал Арсений. - Мою жену, - он навис над Поляковым мощной скалой, неумолимым роком. И нет спасения от этого давления, от этой нечеловеческой сути, от этой сокрушительной воли. И Поляков сломался.

            - Я не знаю! Не знаю! Что ты от меня хочешь! - заверещал он, брызжа слюной, заламывая руки. - Я не трогал ее! Я с самого начала был против! Я не хотел, чтобы так! - он упал в красно-белую кашу и замолотил кулаками по снегу, разбрызгивая красные ошметки вокруг себя.

            Арсений спокойно смотрел на эту истерику. Достал запасную обойму, перезарядил оружие и направил в висок ползающему у его ног мужчине. Поляков поднял глаза, полные слез и заголосил:

            - Не стреляй! Не надо! Я все скажу, только не стреляй. Не убивай, не надо, прошу... - он все-таки обмочился.

            - Говори.

            - Ее отвезли на одну точку, - горячие слезы стекают по трясущимся щекам.

            - Где?

            - Недалеко от города, - жаркий пар облаком вылетает из перекошенного рта.

            Арсений ткнул дулом в висок.

             - Я не буду задавать наводящие вопросы, и в вопрос-ответ играть не буду. Или говоришь все, или я стреляю.

            - Я все скажу, все скажу. Я все скажу, - Поляков задыхался. Ему сделалось плохо, необходимо принять лекарство, но он забыл об этом. Обычно Гриня следил за здоровьем любовника, таскал его таблетки и вовремя их ему давал. - Дом путевого обходчика, недалеко от станции Лытнёво.

            Этим признанием Поляков подписал себе смертный приговор с отсрочкой, пока добирались до точки. Арсений сел за руль своей машины. На предложение заменить его даже не отреагировал. Руки дрожали, сердце стучало, он несся по ночным улицам так, словно собирался взлететь. Поляков, зажатый между жилистыми телами его подчиненных, тихо скулил от страха, закрывая глаза на особо крутых поворотах, а его тюремщики только угрюмо переглядывались с широко раскрытыми глазами, но молчали. Другие машины едва поспевали за боссом.

            Дом оказался пуст, вещи были разбросаны, словно люди покидали его в спешке, собрав только самое необходимое. Арсений обследовал комнату. Все указывало на то, что здесь находилось несколько человек, минимум двое. В подвальчике обнаружили труп одного из людей Мангуса.

            Арсений долго сидел рядом с неподвижным телом, сливаясь с ним по степени бледности, глядел невидящими глазами, размышлял в тишине, которую никто не смел нарушить. Парень наткнулся на стекло. Не сам, кто-то помог ему упасть. Конечно же, Светка. Значит, она сбежала. Если ее и хотели убить, то не смогли это сделать, ее палач сам попался, а ее нет. Или ее увели те, кто сбежал, или она сама ушла отсюда. А значит, скоро она может появиться дома. Вот и окровавленные веревки. Детка, она развязалась, она смогла. Она умничка!

            Радость, теплота, нежность затопили сердце, вызвали улыбку. Глаза защипало, и Арсений сильно заморгал, прогоняя слезы.

            - В город, - сказал он, стремительно поднявшись. На ходу выстрелил в Полякова, чтобы Светиному тюремщику не было так одиноко в сыром и холодном подвале.

            В ближайшие сутки Света не появилась. Прошел день, второй, третий. Арсений склонялся к версии, что ее все же увели, иначе она давно уже дала бы о себе знать. Значит, следует продолжать поиски.

            Начался отлов отбившихся, опоздавших, оставшихся не у дел, растерянных и до смерти перепуганных боевиков. Кажется, в истории уже было такое: мнили себя завоевателями мира, надеялись на программу 'блиц-крик', но не тут-то было, недооценили степень мощи и злости врага. На том и погорели.

            Арсений ездил в город, откуда началось нашествие крыс, отыскал семьи многих боевиков. Мангус оказался холостяком, его престарелая мать ничего не знала о сыне: информация почти не доходила до стен дома для престарелых. Арсений брезгливо морщился, глядя на старую больную женщину, не сумевшую воспитать сына так, чтобы провести достойную старость. Что ж, она сама себя наказала.

            Он понимал, что жены и дети его врагов не заслужили смерть. Их вина заключалась лишь в том, что они полюбили отморозков и убийц, но ведь, и он такой. Его рука не дрожит, нажимая на курок. Разница лишь в том, что он не воюет с женщинами и детьми, вот и не тронул никого. Достаточно того, что в этом городе появилось много вдов и детей-сирот, и никто не заплатит им компенсацию за потерю кормильца.

  

  ***

  

            Бертуччо рвал и метал. Он сокрушил и смел все в своем домике, когда понял, что девушку ему не привезут. Как это пережить? Несколько дней он держался благодаря одной только мысли: скоро он будет сжимать в своих объятиях ту, ради которой согласился умереть. Нет, все же он обыграл своего брата! Он получит то, что, как его уверяли, для него совершенно недоступно! Он получит Светлану Черемухину! Нет, Луговую. Ну да это не сложно изменить, это самое простое. Чччерт, он опять упустил ее!

            Он схватился за голову, стоя посреди разгромленной комнаты и тихо завыл. Вечная борьба с Арсением, вечное соперничество. Арсений и не заметил, что Бертуччо вырос, стал самостоятельной личностью и желает сам выбирать свою жизнь. И он выбрал женщину. Не важно, что ту же самую. Идеальный вкус - их общий бич. Бертуччо усмехнулся этой мысли.

            Уж он бы объяснил Свете все, оправдался, почему согласился 'умереть' для нее, уйти из ее жизни. Но он живой! Он не может похоронить себя здесь и все забыть. Да и как такое забудешь... Эти глаза, глубокие, прозрачно-голубые, наивные, доверчивые, усталые, разочарованные, лукавые, озорные, беззащитные... Мужчина закусил губу и не заметил, как потекла кровь. Ее волосы. К ним можно прикасаться бесконечно долго. Нет, он врет сам себе, есть множество мест на ее теле, к которым он может прикасаться дольше.

            Дурак! Какой же он был дурак! Отдать ее девственность Арсению! Болван! Он швырнул стул, чудом оставшийся целым, в окно, разбив стекло. А ведь она сама предлагала ему себя. Ему, Бертуччо Ливертье! А он отступил, позорно, покорно. Привычно ушел в сторону, чтобы не перекрывать свет Арсения Лугового всем, желающим окунуться в его лучи. Не важно, зверь больше не может оставаться в клетке, ему надо на свободу. Он вернется в город и заявит о своих правах. Он заберет то, что желает вот уже столько времени, без чего не может жить...

            Но она же любит Арсения, она умрет в тоске без него... Посмотрим. Поживем - увидим.

            Неожиданно его прошиб холодный пот. Он остановился и замер посреди комнаты. А что, если Мангус не выпустит ее из своих рук? Что, если он оставит ее себе или вообще убьет? Этот отморозок не из тех, кто способен понять и оценить эту девушку по достоинству, а вот испохабить, унизить, сломать и уничтожить - это он может.

  

  ***

  

            Она открыла глаза. Огромные звезды мерцали в чернильном небе. Как красиво. Как волшебно, как необычно.

            Девушка поднялась с земли и осмотрелась вокруг. Странно одета, в какой-то непонятной куртке размера на четыре больше, чем требуется, в летней обуви, хотя местами еще лежит снег. Что она делает в этом лесу? Почему она здесь? Откуда пришла и куда направлялась, и почему лежала на земле, рассматривая звезды?

             Девушка поморщилась. Голова сильно болит и тикает в висках. Саднит все тело и ноют мышцы, как будто она разгрузила вагон угля. Вагон угля... А что, железная дорога недалеко, она слышала стук колес проносящегося неподалеку поезда. Может, она и правда это делала? На железной дороге много угля.

  Она растеряно оборачивалась, не понимая, в какую сторону ей надо идти, и зачем. Ей надо домой. Домой. Домой... Это куда? И зачем? И к кому? Она помотала головой, пытаясь растрясти кисель в мыслях, но ничего не изменилось. Она знала, что такое 'идти домой', но не было картинки и четкого понимая, что есть ее дом. Вот есть железная дорога, лес и небо, и она посреди всего этого, и это все. Что ей здесь делать, что ей вообще дальше делать - она не понимала. Куда идти и зачем? Она просто пошла вдоль железнодорожного полотна. Что ей делать со своим телом, со своим временем? Буду просто идти, подумала она. Может, я и до этого просто шла, ну, до того, как легла отдохнуть. Отдохнуть... Значит, я устала? Отчего? Я что, правда разгружала вагоны? При чем тут эти вагоны? А что еще я могла разгружать? А почему я обязательно должна была что-то разгружать? Ну, у меня все болит, на мне спецовка, фуфайка, или как это называется? Я где-то работаю? Работа... Что такое работа? Откуда это слово?

            Она шла, ежась от ночной свежести, но ветер был мягкий и ласковый.

            Послушайте, ведь если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно?

            Это откуда? Это что? Стихи. Она точно знает, что это стихи. Откуда? Чьи? Этого она не знает. И кто она сама - ей неизвестно. Почему? Знала ли она это когда-нибудь? Надо ли это знать и почему она так к этому стремится?

            Она шла и шла, пока не стало светать. Упала, не дойдя метров триста до поселка. На нее наткнулись спустя час. Охотничий пес, обнюхав и облизав ей лицо, радостно залаял, виляя хвостом: его ждала заслуженная похвала. Несколько мужчин бросились к нему со стороны поселка, несколько - из леса, в который не успели углубиться далеко.

            Ее искали. Как только стало известно о ЧП районного масштаба: товар сбежал из поезда, вырубив двух своих охранников. Один впал в младенчество, по крайней мере, стал так же глуп и беспомощен, второму насильно изменили внешность, к радости пластического хирурга. Поймать виновницу было и делом чести, и вопросом безопасности. Сбежавший свидетель всегда является угрозой хорошо поставленному бизнесу. Продавцы живого товара не собирались погореть из-за того, что прыткая девица знает несколько приемчиков, а ее охранники оказались олухами.

            Очнулась девушка от того, что кто-то усиленно ее тряс. Раскрыв глаза, она никого не увидела. Оглядевшись, поняла, что находится в фургоне с брезентовым тентом. Она куда-то едет? Нет, ее куда-то везут по очень неровной дороге, по бездорожью. Бездорожье... Кто? Куда? Домой? Или разгружать вагоны?

Она попыталась подняться, но оказалось, что сделать этого не может. Руки и ноги были крепко связаны, от пояса тянулась веревка, прикрепленная к металлическому каркасу фургона, к которому крепился тент. Что это значит? Девушка решила подождать, пока ее куда-то привезут. Кто-то же ее привязал, значит, кто-то и развяжет. Она закрыла глаза и попыталась снова заснуть. Пусто в голове, пусто в желудке. Пусто вокруг. Какая пустая у нее жизнь. Жизнь... что это? Какая она должна быть?

  

  ***

  

            Арсений лежал на полу посреди холла, раскинув руки, словно падая в пропасть с огромной высоты. Столько дней о ней нет вестей. Даже выкуп не требуют, никаких условий не выставляют. Ничего. Тогда для чего ее удерживают? С какой целью? И кто? Он никак не мог этого понять. И что ему делать, он не знал. Он зашел в тупик.

            Во дворе послышались медленные шаги, кто-то поднимался по лестнице, открылась дверь, и кто-то переступил порог. Животным натренированным инстинктом Арсений понял, кто это. Ноздри его затрепетали, мышцы напряглись, но он продолжал лежать, не двигаясь. Если он вскочит - он убьет, а ему хотелось поговорить.

            - Знаю, что ты чувствуешь, понимаю тебя, и со всем соглашаюсь, - тихо произнес Бертуччо. - У тебя есть полное право убить меня.

            - Ты за этим пришел? - глухо спросил Арсений, не поворачивая головы.

            - Нет. Я хочу жить. Я хочу ее найти. Я хочу помочь.

            - Тогда зачем ты ее погубил?

            - Что? - Бертуччо побледнел. Он понимал свою вину, он клял себя и оплакивал потерянное счастье.

            Мужчина на полу все же пошевелился, поднялся и сел на колени, по-прежнему не оборачиваясь к вошедшему.

            - Ты понимаешь, что наделал? Ты сдал ее моим врагам! Отдал в их руки! Сам, добровольно!

            Бертуччо издал странный звук, похожий на сдавленный стон.

            - И не говори больше, что ты ее любишь. Подвергнуть смертельной опасности человека можно только ненавидя его, - сердце снова сильно заколотилось, как в тот момент, когда он узнал, кто его предал, кто выдал его чувства и указал на Свету, как на выгодного заложника для того, чтобы диктовать свои условия и получить город на блюдечке.

            - Тогда я должен был сдать им тебя, - глухо вырвалось у Берта.

            - Все-таки ты сказал это, - горько улыбнулся Арсений. Он по-прежнему не поднимал головы.

            Бертуччо в порыве непонятых сейчас чувств подскочил к брату, упал рядом с ним на колени и схватил его за шею, сильно прижавшись к нему.

            - Связанные одной цепью, - грустно усмехнулся Арсений. - Только раньше нас объединяла любовь, а теперь - ненависть.

            - Нет, - Берт замотал головой. - Не говори так.

            - Да. Теперь кто кого. Кто быстрее ее найдет и успеет нажать на курок.

   Бертуччо поднял на него потемневшие глаза.

            - Так и будет, клянусь, - кивнул Арсений. - Мы на равных, победитель получает все.

            Кажется, он уже однажды говорил это.

            - Какое же тут равенство! Если ты убьешь меня, она просто всплакнет. А если я тебя - она умрет.

            - Жизнь такая штука... я все меньше и меньше понимаю что-нибудь в ней. Кто знает, как все обернется и чем закончится... - Арсений гладил волосы Берта. Все как раньше, только теперь между ними пропасть, полная боли и горя.

            - Мы найдем ее, и все будет хорошо, - твердил как заклинание Берт. Только сейчас он понял, как же все это время ему не хватало брата. Они сиамские близнецы. Проклятые сиамские близнецы. Несчастные и обездоленные. Потерявшие смысл жизни, радость и вкус... - Все будет хорошо, - шептал он как молитву.

  

  ГЛАВА 2

  

            Ее вели мимо странных одноэтажных строений, напоминающих хижины. Хижины? Хм, хижина дядюшки Тома. Плантации. Плантации? Девушка округлила глаза: время от времени ей попадались люди, бедно одетые, с повязанными на головах платками или тюрбанами, так как солнце пекло нещадно, несмотря на то, что местами лежал снег. На лицах печать уныния, замкнутость, отстраненность. Сломленные души. Это откуда? Почему? Кто сломал? Зачем? Она крутила головой во все стороны, пока не получила затрещину.

            - Чего лыпаешь? Иди, давай, да под ноги смотри, и так тебя все заждались, - грубый окрик охранника вернул ее к действительности.

            На все ее вопросы никто не хотел отвечать, и пока ее отвязывали в кузове машины, хранили молчание. Подтолкнули в спину, чтобы спрыгнула на землю, ткнули в бок, чтобы шла по тропе. Она ничего не понимала. Ей было нужно домой. Так это и есть ее дом?

            - Мы идем домой? - спросила она, попытавшись оглянуться на двух своих провожатых, но тут же получила очередной тычок, принудивший ее опять отвернуться.

            - Домой, домой, тебе тут будут рады.

            Девушка улыбнулась. Наконец-то.

  

  

            Мужчина сидел в плетеном кресле, курил сигару и читал стихи. Вернее, держал в руках томик стихов Бальмонта, но не видел ни строчки. Легкий ветер трепал его волосы, то закидывая ему челку на глаза, то отбрасывая ее назад. Мужчина не обращал на это внимания. Уже несколько минут он наблюдал за девушкой, идущей к нему с таким спокойствием, словно на встречу с долгожданной судьбой, всегда относившейся к ней благосклонно. Одухотворенность, вот как можно назвать выражение ее лица.

            Мужчина всегда искал это в женщинах, но ему редко везло. Мучить пустых и никчемных телок было скучно, неинтересно, а вот таких, в глазах которых горит особенный свет, искрится ум, отражается внутренний мир, он обожал. Только такой случай выпадал нечасто. Сломать сильную личность, поработить многогранную душу, подавить несгибаемую волю, найти предел их мужества, насладиться их падением, подойти к границе их морального и физического терпения.... О, вот истинное наслаждение, вот ради чего стоит жить.

            Генрих ждал. Он во все глаза смотрел на девушку, которая должна подарить ему минуты истинного счастья. А может, и часы, смотря, на сколько ее хватит. О, он как истинный гурман, растянет удовольствие на долгие недели. Он постарается.

            - Генрих, товар прибыл, - сообщили охранники, приблизившись к крыльцу красивого домика.

            - Отлично, отлично, - мужчина обнажил крепкие белые зубы в искренней улыбке. О, эти зубы умеют рвать нежную женскую плоть. Их уже сводит в предвкушении. - Определите ее в сектор 'Б', пускай с месяц в поле поработает, пообвыкнет, осмотрится, а там, возможно, я определю ее в дом.

            Охранники снова толкнули девушку в спину, она нервно заозиралась, удивилась, что в дом ее не пустили. Разве она шла не сюда?

            - Да, и вот еще что, - остановил Генрих ретивых провожатых, - покормите ее с дороги, устала, наверное, - и он долго смотрел ей в след, пока озадаченные мужчины вели девушку на кухню.

            На их памяти еще ни разу не было такого, чтобы доставленный товар кормили, прежде чем отправить на поля.

  

  ***

  

             - Ты слишком долго копаешься, - услышала она шепот за спиной.

            Обернулась. На нее с опаской смотрела черноволосая девушка с голубыми глазами. Все остальные трудились, не поднимая головы, а она с интересом ее рассматривала своим цепким взглядом.

            - Медленно, говорю, все делаешь, - улыбнулась голубоглазка.

            - Но надо же тщательно пропалывать.

            - Ага, а потом тебя тщательно накажут за низкие показатели, - скривилась брюнетка.

            - А что же делать? - удивилась девушка.

            - Порасторопнее надо быть, порасторопнее. Руками шевели и поменьше думай, - проворчала та. - Кстати, о чем ты все время думаешь? У тебя такой отстраненный вид.

            - Не знаю, - пожала плечами, продолжая прореживать растения, девушка. - Я мало что помню. Вот пытаюсь вспомнить... осень.

            - Осень? - брюнетка опять скривилась. - А чего ее вспоминать? Слякоть, дождь, холод, брр, - она поежилась, будто оказалась на пронзительном ветру в хмурый пасмурный день. Хорошо, что здесь тепло и светит солнце. И этот свежий ветер с гор. Это порой может примирить с той участью, которая постигла смешливую от природы и неугомонную девушку.

            Хмурый пасмурный день... Листья, много листьев. Низкое небо, затянутое облаками, мелкий-мелкий дождь, почти изморось, и... счастье. Что такое счастье? Вот это томление, которое теснит сейчас грудь, когда хочется петь и плакать? А почему этого хочется? Осень - это что-то хорошее. Это что-то... приятное. Что?

            - Слушай, ну ты даешь, - брюнетка хохотнула, дернув ее за рукав. - Опять задумалась? Мечтательница. Ты это дело брось, здесь это не приветствуется, - тут же с мрачным видом посоветовала она.

            - А почему? Это... плохо?

            - Для тебя - да. Будешь хуже работать - запорют. Здесь хоть умри, а свою норму сделай. Иначе - не жить, - и она провела ребром ладони по своему горлу.

            - Как это? - удивилась девушка.

            - Ну что ты глазами хлопаешь! И это, что ли забыла? - недоверчиво покосилась на нее голубоглазка.

            - А что, должна помнить?

            - А как же. Ты знак свой видишь? - она взяла девушку за тонкую кисть, поднесла к ее глазам. Квадрат в треугольнике с цифрами внутри. - Помнишь, что это означает? Что это такое?

- Нет, не помню. Я... не знаю... А что это означает? Скажи мне, пожалуйста. В голове полный сумбур.

            - Сумбур? Ну надо же, как ты выражаешься, - голубоглазая девчонка недоверчиво взглянула на нее.

            - Да, я ничего не помню.

            - 'Не помню', - передразнила брюнетка и недоверчиво на нее посмотрела. - Это знак раба.

            - Я раб? А ты?

            - И я, - вздохнула брюнетка.

            - Но у тебя он другой, - девушка взглянула на треугольник, навсегда впитавшийся черными чернилами в кожу красивой брюнетки.

            - Ясное дело, я из свободных, - почти гордо заявила черноволосая девушка, и добавила с грустью: - Была...

            - А что это значит? А я из каких?

            - Ну ты чего, совсем ничего не помнишь? Здорово же тебя приложили. За побег, что ли, или за воровство? Или хозяину отказала?

            Девушка неуверенно улыбнулась и лишь пожала плечами.

            - Короче, я из свободных. А ты - раба от рабы.

            - А это плохо?

            - Да как сказать, - брюнетка вдруг спохватилась и тоже принялась работать. Руки резво выдергивали траву, сказывался опыт в этом деле. - Я сюда попала из своей нормальной жизни. Восемь лет назад. Поэтому у меня знак отличия - просто треугольник с личным номером. А ты уже родилась здесь, от рабы, которая, может, была свободной когда-то, а может, и нет.

            - А это как?

            - Нет, ну ты как малый ребенок, - притворно возмутилась рассказчица. - Впрочем, ты и есть ребенок. Вы все, рожденные в рабстве, как дети.

            - Почему? Мы никогда не будем большими?

            - Нет, не в этом смысле, - брюнетка посмотрела на девушку с жалостью. Сердце ее защемило. Такую обидеть - все равно что дитя ударить. А ее вон как, что ничего не помнит. Мозг, наверное, отказывается вернуться в кошмарную реальность.

            Голубоглазая красавица вздохнула.

            - Работай давай, чего на меня смотришь. Слушай, дети рабов ничего не знают и ничего не понимают.

            - Это как? Совсем-совсем?

            - А кто будет их обучать? Кто будет читать им сказки? Их выращивают для работы. Вот. И интеллект им не нужен. Они иногда и говорить-то толком не могут, просто не умеют. Зато работают лучше обычных людей. Просто как роботы.

            - Роботы?

            - Вот-вот, ты даже не знаешь, что это такое. Они ничего не знают, ничего не понимают, они глупы, - она покосилась на девушку, внимательно и с интересом ее слушающую. - Ну, в общем, они не развиты, вот и все. Просто с самого рождения их не считают за людей. Их готовят только для работы. Они не люди.

            - А кто же?

            - Никто! Просто никто, понимаешь? - глаза голубоглазой красавицы сверкнули.

            - Вот как? Но это же... плохо, - девушка отвлеклась от работы и задумалась вновь. Разве так бывает? И разве так правильно?

            - Нет, слушай, ты и здесь долго не протянешь. Тебя опять высекут, и снова все забудешь, даже то, что я тебе рассказала, - заворчала болтушка. - И знает откуда-то, что правильно, что не правильно, - она осекалась и внимательно посмотрела на девушку. - А что правильно?

            - Я не знаю, - она пожала плечами.

            - Знаешь, откуда-то знаешь, но... не помнишь, - брюнетка смотрела на нее с любопытством. - Но молчок!

            - Почему?

            - Работать надо! - воскликнула брюнетка. - Ладно, потом поговорим, - буркнула она и замолчала.

            В столовую они отправились вместе. Черноволоска взяла ее под руку и доверительно зашептала ей на ухо.

            - Главное, ни на кого не смотри, а то...

            - Почему?

            - Да потому! Посмотришь в глаза, и получишь на орехи.

            - На орехи?

            - Дуреха, изобьют тебя.

            - Опять изобьют?

            - Опять и снова. Всегда. Здесь бьют всех и постоянно.

            - Но... зачем?

            - Ой, святая простота! - девчонка даже руками всплеснула от возмущения. - Чтобы боялись, чтобы слушались, чтобы исполняли приказы, понятно?

            - Но я и так все исполняю. И слушаться готова, если это разумно, - девушка удивленно смотрела на свою приобретенную подругу.

            - Разумно? - глаза брюнетки расширились. - Ты сказала 'разумно'? Ну ты даешь! Откуда ты такое-то слово знаешь?

            - А ты не знаешь?

            - Ну я-то, допустим, много чего знаю, у меня вообще два курса политеха за спиной, а вот тебе откуда такое словечко известно? Хотя, слышала, наверное, от кого-то. Пошли, нам еще очередь занимать.

            И она потащила новую приятельницу под навес, где в длинный ряд выстроились мрачные хмурые люди в ожидании своей порции похлебки.

  

  

            - Как тебя называют? - спохватилась вдруг черноволосая девушка. - Столько времени уже болтаем, а я даже не знаю твоего имени. Я – Таня, а вам обычно имен не дают, но ведь как-то надо вас звать, и придумывают простые, например, Лена, или Ира, или Юля. Или клички дают. Такие, чтобы легко и быстро позвать. У нас одна девочка есть, так ее Муркой зовут, - Таня было усмехнулась, но, тут же согнала улыбку с лица, глянув на девушку. Все равно что смеяться над ней.

            - Я не знаю, - девушка удивленно посмотрела на новую подругу, попутно озираясь вокруг.

            Они как раз вошли под темный навес, покрывающий довольно большую площадь с земляным полом. Сюда не проникали жаркие лучи солнца, было сумрачно и как-то неуютно. И люди здесь все какие-то... потерянные, несчастливые. И повара у огромной походной кухни неулыбчивые. По очереди мрачно зачерпывают огромными черпаками дымящуюся жижу, равнодушно разливая в подставленные миски. Кругом печать уныния, и только Таня оживлена. А, нет, вон еще несколько девушек шушукаются, и даже улыбаются, но как-то не смело, не уверенно, тайком.

            - Я не помню своего имени, - произнесла девушка. - Надо спросить у кого-нибудь. Только у кого? Не подскажешь?

            - Ладно, спросишь у старшего смены вечером, когда сдавать работу будешь. Ты же должна быть записана у него, - и Таня внимательно посмотрела на девушку.

            Они уже получили свою порцию странного супа сомнительного наполнения, и прошли к одному из столов, грубо сбитых из неструганых досок. Скамьи также не отличались качеством. Все было сделано наспех, неаккуратно и кое-как. Это даже покоробило девушку.

            - Спасибо за совет, - она осторожно присела, чтобы не занозиться.

            Таня не сводила с нее удивленных глаз. По опыту она знала, что у рабов нет чувства осторожности, почти напрочь отсутствует рефлекс самосохранения. Им его просто отбивают.

            - Надо же, 'спасибо', - усмехнулась она. - Скажите пожалуйста, рабы какие нынче вежливые пошли. Ну ты точно странная.

            - Я не знаю. Я такая, какая есть, - пожала плечами безымянная девушка.

            Таня захлопала глазами и даже недоверчиво покачала головой. Вдруг она, глянув куда-то поверх головы безымянной подруги, напряглась и резко наклонилась над тарелкой. Словно неожиданно сильно проголодалась и решила суп просто выпить, не тратя время на долгую работу ложкой.

            - Наклонись, живо! - скомандовала она почти грубо. - Не поднимай голову, прямо сейчас, слышишь? - потребовала она, и даже потянула девушку за рукав, при этом больно ущипнув.

            - А что такое? Что случилось? - девушка неуверенно подчинилась, но ее одолевало любопытство.

            - Сиди и молчи, - почти не шевеля губами, потребовала Таня.

            Девушка пригнула голову, как ей и велели, искоса огляделась. Почти все, кто сидели за столами, также опустили головы и ели медленно и тихо, не слышен был даже стук алюминиевых ложек о металлические миски. Мимо навеса, импровизированной столовой в полевых условиях, неспешно прогуливался красивый мужчина, брюнет с аристократическими чертами лица. Он словно кого-то выискивал среди обедающих, но так, не спешно, не срочно, а просто, чтобы по-приятельски кивнуть и поприветствовать.

            Девушка узнала его, и улыбнулась Тане.

            - Я его знаю, - шепнула она подруге, но та, шикнув, незаметно для других показала кулак и с силой пнула под столом.

            - Молчи, дуреха, если жизнь дорога, - прошипела она с таким выражением, что девушка почла за лучшее подчиниться и больше не высовываться.

            Оказавшись в поле, принявшись за работу, девушка решила вернуться к интересующему ее вопросу.

            - Таня, а почему на этого человека нельзя смотреть? - спросила она.

            - Почему нельзя? - глаза девушки были серьезны. - Были, кто смотрел, и были они симпатичными, даже красотками, вот в тебе что-то такое же есть. Так вот, все они мертвы.

            - Как это? - удивилась девушка. - У него такое свойство что ли, он взглядом убивает?

            Таня изумленно поглядела на нее.

            - Слушай, ну у тебя и шутки, подруга... Нет, у него свойство мучить и убивать.

            - Не может быть, - девушка округлила глаза. - А с виду такой... порядочный. Он красивый. Благородный.

            - Смотри-ка, уж не влюбилась ли ты? - хохотнула Таня, но как-то нервно. - Слушай, а ты точно раба? - спросила она и потянулась к руке девушки.

           Знак рожденного в рабстве никуда не пропал, тот же квадрат с цифрой в треугольнике.

            - Не знаю, может, ты рождена от хозяина, и он тебя обучал? А потом ты ему надоела, или как-то сильно провинилась, и он тебя нам продал? - предположила брюнетка.

            - Не знаю, - в очередной раз пожала плечами неизвестная. - Может, и так, и меня везли к вам, только я из поезда выпала.

            - Как это из поезда? Ты и на поезде ехала? Это откуда же тебя перевозили? - Таня не на шутку взволновалась, и снова потянулась к руке с татуировкой.

            - Я очнулась рядом с железнодорожным полотном. Я сначала подумала, что разгружала уголь, - улыбнулась девушка.

            - Уголь? Почему?

            - Не знаю, я была в фуфайке. И у меня все болело, и рядом проносились поезда.

            - Да, ты загадочная, - проговорила Таня. - Только, если мы не будем работать, нас просто прибьют, и твоя загадочность тебя не спасет. А может... как раз она и спасет... - проговорила она задумчиво.

  

            Вечером они легли рядом на одну кровать. Смотрели на звезды, обнявшись, словно согревая друг друга душевным теплом.

            - Знаешь, - обратилась Таня к подруге. - Ты завтра утром испачкай лицо землей.

            - Зачем это?

            - Это мой тебе дружеский совет. Не хочу потерять подругу, - мрачно сообщила Таня. - Просто сделай, как я сказала, и тогда, возможно, взгляд Генриха тебя не убьет, как других.

            Совершенно неосознанно эта черноволосая девчонка почувствовала в своей новой подруге что-то такое, что притягивает к ней мужчин. А если еще они несут в себе зло, как хозяин этих проклятых плантаций, то это странное загадочное существо притянет и его. А так жалко потерять близкую душу, а Таня уже считала ее именно такой, поверив ей и практически влюбившись в ее сосредоточенный серьезный взгляд, задумчивые глаза и поразительно гармоничные черты лица, наполненные каким-то смыслом, одухотворенные и притягательные. Жаль, что вся ее жизнь пройдет на этом поле, и она обречена на долгую жизнь в неволе и мучительную смерть. Но пусть лучше живет так, чем умрет.

            Большой абсолютно круглый диск луны, белый, светящийся, словно внутри него включилась лампочка, заглянул в окно напротив кровати двух девушек, тесно прижавшихся друг к другу.

            - Морей неведомых далеким пляжем идет луна, жена моя... - услышала Таня тихий голос девушки и пораженная приподнялась на локте.

            - Слушай, а это еще откуда?

            - Я не знаю.

            - Ты ничего не знаешь, ничего не помнишь, а выдаешь такое... Я за один день знакомства с тобой уже устала удивляться.

            - Красиво, правда? - улыбнулась девушка, ее глаза в темноте блестели, отражая свет луны.

            - Нет, ты не можешь быть рабой, рожденной в рабстве. Ты слишком много знаешь для этого, - рассуждала Таня, снова улегшись на подушку. - Или у тебя все же был покровитель, который тебя всему обучил.

            - Слушай, Таня, а ты знаешь, чьи это стихи? - оживилась вдруг девушка.

            - Нет, не знаю. Я поэзией никогда не увлекалась.

            - А чем ты тогда увлекалась?

            - Ну, фэнтэзи любила читать. Знаешь, что это такое?

            - Фэнтэзи? - девушка проговорила это слово, будто пробуя на вкус. - Нет, не знаю.

            - Знаешь, конечно. Знаешь, но не помнишь. Теперь я в этом уверена, - заключила Таня. - Только вот что, - она снова приподняла голову и обратилась к подруге, - поменьше болтай со всеми, ладно? И никому не смотри в глаза - дольше проживешь.

            - Хорошо, спасибо, - кивнула девушка, приобнимая подругу.

            - Надо же, какая вежливая, опять 'спасибо', - улыбнулась Таня и сладко зевнула.

            - Приятных снов, - сказала ей девушка.

            - И тебе, - произнесла ошарашенная голубоглазка.

  

  

            Утро выдалось хмурое. Низкое небо затянули матово-белые облака, и тусклый глаз солнца едва угадывался сквозь их пелену. Какой-то серый свет лился на землю, мягкий ветер обволакивал, неся свежесть с гор. Девушка отчаянно зевала, ей ужасно хотелось спать.

            Разбудил ее, как и всех ее соседок по бараку, стук железного прута о рельсу. Очень не хотелось раскрывать глаза, но Таня отчаянно трясла ее за плечи.

            - Вставай сейчас же, - шептала она недовольно. - Чего разлеглась? Ты не на курорте. Нет, ну как ты так можешь-то, а? Совсем ведь без меня пропадешь. И как ты только дожила до своих лет с такой любовью поспать!

            Девушка распахнула голубые глаза и улыбнулась ей.

            - Доброе утро, - сказала она.

            - Когда это оно бывает добрым, - ворчала брюнетка, застегивая пуговицы на сарафане. - За восемь лет ни одного такого не было. Разлеглась тут. Кнута отведать хочешь?

            - Нет, конечно, не хочу, - девушка резво вскочила с кровати и принялась одеваться, но на лице осталась загадочная улыбка, отзвук ночного сна.

            Таня, поспешно заплетая косу, наблюдала за ней.

            - Чего улыбаешься-то? Приснилось что ли что хорошее? - поинтересовалась она.

            Она уже давно не видела никаких снов. Первый год после того как ее поймали и продали сюда, на плантации, ей каждую ночь снился родной дом и любимый парень из соседнего потока, а потом... все забылось, запылилось. За столько-то лет она успела примириться со своей участью. Человек ко всему привыкает.

            - Да, приснилось, и очень хорошее, - девушка потянулась, выгибая спину, и столько было в ней грации, что Таня засмотрелась на нее.

            Ее удивили крепкие мышцы на руках и крепкий пресс таинственной незнакомки. Откуда все это? Нет, она не простая рабыня, у нее есть какая-то тайна, о которой она сама, к сожалению, не помнит... если не врет... Хотя, нет, у нее очень честные глаза. Такой человек не может врать и изворачиваться.

            - Ну так расскажи, - добровольная покровительница потащила девушку к выходу, где столпились все их соседки и дежурный пересчитывал их, сверяясь со списком. Та на ходу застегивала пуговицы серой застиранной блузки с чужого плеча.

            - Это сложно объяснить, - девушка задумалась. - Мне приснилось лицо...

            - Ну чего молчишь-то? - толкнула ее в бок товарка после долгих минут молчания. - Скоро на поле уж придем, а ты все в облаках витаешь...

            Они поднимались по узкой протоптанной тысячами пар ног тропе на вершину склона тонкой вереницей.

            - Если бы я умела рисовать, я бы его нарисовала для тебя, - сказала девушка.

            - А ты не умеешь рисовать? - Таня тихо рассмеялась, чтобы не привлекать к себе внимания. - Мне казалось, что ты умеешь все.

            - Понимаешь, это такое лицо... очень красивое. Такое гордое, правильное, такие глубокие глаза... кажется, серые, но это было видно не четко. Длинные волосы. Такие красивые, их еще ветер развевал.

            - Так это женское лицо, раз волосы длинные.

            - Нет мужское. Очень сильный мужчина.

            - Как ты это поняла? Если только одно лицо видела.

            - Я не могу объяснить, но это очень удивительный человек, в его посадке головы, во взгляде, во всех чертах просматривается такая сила, гордая и неукротимая, что дух захватывает, и глаз не оторвать.

            - Ну ты даешь! - только и произнесла удивленная Татьяна. - Это надо же так описать. И надо же такое увидеть! Тебе это приснилось? Ты его раньше видела?

            - Не знаю, - был ответ, как всегда лаконичный и конкретный.

            - А что-нибудь еще видела? - Тане было интересно. Она словно читала интересную книгу, слушая эту незнакомую девушку. В ее жизни так давно не было ничего красивого.

            - Кажется... не помню... как будто... ощущение такое, будто это осень.

            - Почему осень? Опять осень?

            - Да, может быть, поэтому и приснилось так, потому что накануне я об этом долго думала, словно пытаясь что-то вспомнить...

            - Если ты помнишь осень, значит ты не вечно жила на юге. Где же ты была? Кто же ты?

            - Там много желтого, багряного, золотого... и голуби. Я как бы и не видела их, а слышала их воркование. Ну знаешь, как они переговариваются между собой?

            Таня только кивнула, раскрыв рот.

            - И шуршание листьев слышала. И легкий шум ветра. Будто одежда на ветру трепещет. И волосы у него развевались. Красиво. И лицо красивое, и ощущения красивые. Замечательный сон. Как жаль, что короткий, - девушка вздохнула.

            - Пойдем, подойдем к дежурному, может, он скажет, как тебя называют, - Таня потащила подругу за собой к мужчине, который шел впереди толпы, недавно всех пересчитавший в долине.

            Девушки и женщины уже расходились по полю, занимая свои грядки, закрепленные за ними. Им предстоял длинный день, нудная изнурительная работа и тоскливое ожидание вечера, когда все закончится и можно будет забыться коротким тревожным сном.

            А Татьяне так хотелось увидеть это красивое лицо. И вспомнить осень. Она так ее не ценила. Все время было некогда остановиться и рассмотреть мир вокруг себя. Стоило все это потерять, чтобы сейчас, находясь на другом конце страны, без прав и без будущего, слушать о красоте мира от девушки, рожденной в рабстве.

            Дежурный хмуро смотрел на приближающихся к нему девушек.

            - Чего надо? - грубо спросил он.

            - Махмуд, - обратилась к нему Татьяна. - Скажи, у этой девушки есть какое-нибудь имя? - и она указала на молчавшую блондинку.

            Махмуд прошелся тяжелым взглядом по лицу девушки, сплюнул в сторону и вновь уставился на Татьяну.

            - А тебе какое дело?

            - Ну, надо же ей знать, как ее зовут. И мне надо к ней как-то обращаться.

            Он протянул руку, в которой был зажат кнут, и его концом поднял лицо девушки за подбородок. Та невольно поморщилась и отодвинула голову, отталкивая кнут. Мужчина неприятно оскалился.

            - Строптивая, - процедил он. - Быть тебе битой. Уж Генрих позаботится.

            - Так как на счет имени? - напомнила о себе Татьяна, с беспокойством глядя на мужчину. Чего это он так себя ведет? Ох, не стоило к нему подводить эту странную мечтательницу и лишний раз привлекать к ней внимание.

            - Никак. У меня она стоит под номером семь, - бросил Махмуд, и замахнулся. - А ну пошли работать, твари.

            Таня почла за лучшее тут же исчезнуть с его глаз долой.

            - Семь, как же, - бурчала она, не выпуская руку девушки. - Звать тебя, что ли, Семеркой?

            Спину нещадно ломило, сказывалась вчерашняя нагрузка. Не будучи привычной к долгому сидению на корточках, девушка страдала, не смея подняться, чтобы прогнуться в пояснице и хоть немного ослабить боль. Танины предупреждения о скором и быстром наказании возымели свое действие, и девушка предпочла встать на колени, чем немного облегчила свое положение. Правда, часа через три в такой позе колени были содраны в кровь.

            Она видела, как несколько человек получили свою порцию наказания, слышала свист кнута, грубую ругань смотрителей, и скрипела зубами, не понимая, зачем это делать. Вряд ли на этом поле есть хоть кто-то, кто намеренно замедлял работу. Она видела слезы, стертые украдкой грязными ладонями, гримасу боли и слышала невольные вскрики. Боже, зачем же так?

            Ближе к полудню на поле снова появился хозяин плантаций. Одетый во все белое, он шел так, словно гарцевал на ретивом скакуне, лицо его светилось каким-то внутренним светом, и девушка, заметив его издалека, засмотрелась на высокого рослого человека, уверенного и такого красивого. Конечно, его нельзя сравнивать с тем мужчиной из ее сна, но все же, по-своему, он тоже красив, также горд, разве что... в его лице есть что-то неуловимо опасное. Теперь она это чувствовала.

            - Видишь его? - спросила тихо Таня, из-под ресниц наблюдая за ним. - У, гад, чтоб он сдох! - проговорила она с таким чувством, что ее соседка по грядке замерла, в удивлении уставившись на нее.

            - Опусти голову, - проговорила тихо Таня. - Не забывай: он появляется - ты исчезаешь.

            И словно в подтверждение сказанных слов об опасности данного человека, девушка стала свидетелем ужасной сцены.

            Генрих подошел к одному из дежурных, приведших группу женщин из соседнего барака, и что-то зашептал ему на ухо, указывая пальцем вытянутой руки в сторону какой-то склоненной фигуры, одной из его подопечных. Дежурный с хищным блеском в глазах посмотрел в том направлении, и девушка, которая привлекла их внимание, сжалась, побледнев и замерев на месте. Дежурный дал знак своим помощникам, и те направились к девушке, которую указал им хозяин. Как только ее подняли под руки, грубо, рывком, она запричитала, заголосила, о чем-то умоляя их, пока ее тащили через все грядки в сторону хозяйского дома. Но ее просьбы были тщетны. Никто не собирался ей помогать, никто не мог отменить приказ хозяина.

            Он хозяин плантации, он хозяин всех этих женщин. Он заплатил за их жизни деньги, они в его воле, в его руках, в его власти.

            За большим домом, скорее даже, усадьбой, располагались конюшни, сараи и, как подозревали многие, шепотом передавая эту информацию друг другу вечерами в своих бараках, подвал для пыток в одном из служебных помещений хозблока.

            Генрих с отстраненной улыбкой наблюдал за этой драмой, словно любовался забавной игрой ребятишек. Как только он повернул голову в сторону поля, все, как по команде, вновь склонили головы к земле.

            Семерка молча наблюдала всю эту сцену, без единого выражения на лице, и лишь широко распахнутые глаза выдавали ее волнение. Неожиданно для Тани она зачерпнула рукой горсть земли, и стала водить ею по своему лицу, вымазывая себя с остервенением, говорившем об истинных ее чувствах. Обе не заметили, что Генрих орлиным взором наблюдал этот всплеск эмоций, и ироничная улыбка расползалась по его жестокому лицу. Что-то напевая себе под нос, нисколько не страдая от отсутствия солнечного света, он направился вслед за девушкой, крики которой доносились издалека словно писк странной птицы.

  

ГЛАВА 3

  

            Пролетело несколько дней, серых и безрадостных, лишенных каких-либо событий, но девушку радовало хотя бы то, что Генрих больше не появлялся в поле и больше никого не забирал.

            Какое-то томление не оставляло ее, но дать ему название и понять причину его возникновения она не могла. Что-то не так в этом мире, что-то не так с этим небом, что-то не правильно в ее жизни, но что? Где ее мать? Где она раньше работала? Кому принадлежала? А надо ли ей это знать? Разве сейчас ей плохо? Ее не бьют, у нее даже появился близкий человек - Таня, красивая, добрая, хорошая. А кто был раньше рядом с ней? Может быть, все было настолько плохо, что она даже не может это вспомнить? А Генрих - знает ли он что-то о ней? Ведь у кого-то он ее купил. Откуда-то ее везли...

            Однажды после ужина девушка решилась пройтись одна, в наступающих сумерках, под стрекот цикад. Природа замерла, духота и парение говорили о приближающейся грозе, и Семерка вдруг испытала прилив сил, даже какую-то радость. Будет гроза? Наверное, это здорово, иначе чего бы ей так радоваться этому.

            'Лететь по ветру кувыркаясь, качаясь, прыгая и плача с дождем дуэтом...' Что это? Откуда эти строки? Почему она вдруг вспоминает какие-то стихи? Кто ее обучил этому?

            Девушка подняла глаза, рассматривая вдали горы, величественные и равнодушные ко всему земному. Их красота и холодность тронули ее до слез. Она смотрела на их снежные шапки, теряющие четкость очертаний в душном мареве, окрашенные в этот час в розовые оттенки заходящего солнца, и не понимала, откуда на глазах появились слезы. Почему? Что в этом такого? Или все, кто смотрит на горы, испытывают в такие моменты необъяснимую тоску по чему-то неведомому? Ближайший склон, покрытый низким кустарником, таких эмоций у нее не вызывал.

            Впереди замаячила высокая фигура. Мужчина шел навстречу Семерке, неспешно и вальяжно. Еще не видя его лица, девушка по манерам поняла, что это Генрих. Что он здесь делает в такой час? Обычно, в это время, как девушка слышала, он проводит время с родственниками и друзьями в своей усадьбе. Что ему понадобилось на этой узкой тропе между крутых склонов, вблизи бараков, таких неприглядных, таких грязных и запущенных?

            Семерка остановилась, не решаясь продолжить путь, а Генрих, наоборот, заметив ее, приветливо помахал рукой и ускорил шаг, стремительно сокращая расстояние между ними.

            - Рад тебя видеть, - улыбнулся мужчина, поравнявшись со своей рабыней.

            Не переставая улыбаться, он вдохнул пьянящий запах травы и листвы, росшей по одной стороне тропинки, ведущий в лагерь, расположенный в низине.

            Девушка вежливо кивнула, опустив глаза и стараясь не смотреть на него. Сердце учащенно забилось.

            - Как твои дела? - Генрих приблизился к девушке вплотную, заглядывая в ее огромные от страха глаза. - Я смотрю, ты плакала? - он вдруг протянул руку и пальцами стер ей слезы. - Не плачь, не надо. Все будет хорошо. У кого-то обязательно все будет хорошо, - сказал он, сверкнув глазами из-под темных бровей.

            - Я хотела бы, чтобы хорошо было у меня, - произнесла девушка.

            - А разве у тебя что-то плохо? - мужчина поднял брови, изобразив удивление. - Насколько мне известно, с тобой обращаются довольно неплохо. Для рабы, рожденной в неволе - это уже отличные условия. Ты чем-то недовольна?

            - Нет, что вы, я довольна, - прошелестела девушка, не поднимая глаз. - Но почему мне так хочется улететь отсюда? Здесь так красиво, но я понимаю, что это не мое.

            Генрих внимательно посмотрел на говорившую.

            - Разумеется, это не твое. Раньше ты работала в таком месте, где света божьего не было видно, понимаешь? Тебе разрешено видеть эту красоту и великолепие природы, но ты никогда раньше с таким не сталкивалась. Я не удивлен, что ты не можешь к этому привыкнуть.

            - А где я раньше жила? Каким был мой хозяин? Моя мать осталась там? Она жива? - девушка вдруг решила, что Генрих может что-то знать о ее прошлой жизни. Может быть, он прольет немного света на ее прошлое?

            - Почему ты решила, что я интересуюсь прошлым своих рабов? - холодно произнес мужчина.

            Семерка поняла, что вопросы ему не понравились. Она потеряла бдительность, переступив черту. Он хозяин, а она никто, и не имеет права приставать к нему с расспросами.

            - Простите меня, - прошептала она, склонив голову.

            Генрих насмешливо улыбнулся, протянул руку, и за подбородок поднял лицо девушки.

            - Пойми, я рад бы был тебе помочь, но я мало что знаю о том, что с тобой было прежде. Я не был там, где тебя купил, переговоры велись на расстоянии, через посредников. Так всегда происходит. К тому же, покупку рабочей силы не сопровождают личными документами и сведениями о персональных данных. И их родословная не прилагается, это же не породистые щенки, понимаешь?

            - Нет.

            - Конечно, нет,- он покачал головой, не сводя с нее снисходительного взгляда. - Ничего удивительного, - он пожал плечами. - Просто я не знаю, кто ты, и ты не знаешь кто ты. Так что можешь быть кем хочешь. Ага? - он ей подмигнул.

            Девушка подняла глаза на мужчину, и в них зажегся какой-то неведомый свет, от сияния которого мужчину прошиб холодный пот. Он с трудом сдержался, чтобы не наброситься на нее, не сдавить ее трепетное тело в жестких объятиях, не сжать свои пальцы на нежной шее. Еще не время, надо подождать. Надо как следует разогреться. Еще пара недель, и тогда можно будет насладиться этой прелестью. Он облизнул вмиг пересохшие губы, стараясь дышать медленнее и тише, чтобы утихомирить разбушевавшееся сердце, и резко отвернулся, чтобы девушка не заметила то, что с ним сейчас происходит.

            - Какая вокруг красота, ты не находишь? - спросил, не оборачиваясь.

            Засунув руки в карманы белых брюк, поднял голову, рассматривая темнеющее небо, на котором лишь вдалеке прощальными алыми всполохами лучи солнца коснулись облаков. За горизонтом на мгновение край неба осветила яркая вспышка. Через мгновение издалека донесся шум, раскатом пронесся над их головами и бухнул со всей силы буквально над ними, рассыпавшись на осколки.

            Девушка улыбнулась, даже, кажется, рассмеялась.

            - Что, тебе совсем не страшно? - обернулся к ней хозяин.

            - Нет, ни капли. Это так красиво, так фантастично! - она подняла голову, зажмурилась, чувствуя на лице ветер, прилетевший с первым ударом грома.

            Похолодало и мгновенно потемнело. Мужчина не сводил глаз с девушки. Она выглядела так необычно, была так прекрасна, что он поймал себя на мысли, что готов снять пиджак и набросить ей на плечи. А еще - читать ей Байрона. Черт подери, девчонка необыкновенна! Она изумительно хороша! О, как страстно он будет читать ей стихи, когда захлебываясь клокочущей в горле кровью, она будет кричать. О, он не сомневается, что она оценит и глубину произведения, и красоту стиха, и мастерство его декламации. Уж кто-кто, а она вполне способна это оценить. Он сглотнул, заставляя себя отогнать такую манящую картину. Еще не время.

            - Тебе пора, - произнес он глухо. - Сейчас начнется дождь, да и опасно гулять в грозу. Иди, тебе надо выспаться.

            Очередная вспышка осветила странное существо невдалеке. Не поняв, что это такое, девушка вскрикнула от неожиданности и непроизвольно сделала шаг ближе к Генриху.

            - Там кто-то есть, - она указала пальцем в сторону темной бесформенной фигуры. Следующая вспышка позволила Генриху узнать своего племянника.

            - Это Гай, не пугайся, - он расхохотался. - Он в любом случае не причинит тебе вреда, если ты, конечно, не будешь к нему приближаться.

            Девушка пристально вглядывалась в темноту, и смогла, наконец, разглядеть молодого человека в инвалидном кресле. Черты лица читались смутно, взъерошенные длинные волосы торчали иглами растрепанного дикобраза во все стороны, блестели цепочки на запястьях, хромированные обода колес и белки глаз.

            - Что ты там делаешь? - услышала девушка его сердитый голос.

            - Я наслаждаюсь грозой, а что ты здесь забыл? - ответил хозяин плантации.

            - Меня послали за тобой. Эльвира ждет тебя на партию в покер, а Максуд жаждет с тобой о чем-то посекретничать за кальяном.

            - Ну конечно, и больше некого было послать за мной? Только безногого? - Генрих расхохотался.

            - Я люблю грозу, и не боюсь, - проворчал Гай. - Ты идешь? - спросил он требовательно.

            - Конечно, Гай, конечно.

            Генрих взял девушку за плечо и подтолкнул вниз по тропинке.

            - Беги, тебе пора отдыхать. Скоро увидимся, моя дорогая, - почти прошептал он и направился к родственнику, ожидающему выше по склону.

  

  

            - Какая-то ты сегодня странная, - прошептала Татьяна, все утро наблюдавшая за подругой. Она работала довольно быстро, чтобы находиться все время рядом со своей подругой, которая непрестанно вызывала ее живой интерес. А Тане нравилось заботиться, опекать, шествовать.

            - Странная? - Семерка не прекращала прополку. У нее стало получаться вполне споро и аккуратно. - Не знаю. Вряд ли... Вовсе нет, - она даже помотала головой.

            - Да, с одной стороны, та права. Называть странную девушку особенно странной - это смешно, - Таня хихикнула. - Но вот честно, слушай, сегодня ты особенно странная, - ее глаза лучились весельем.

            Эта девушка научилась жить в данных обстоятельствах, смирилась с такими условиями. Ее слезы в подушку и проклятья в адрес неба остались далеко позади. Она приняла тот факт, что жизнь поделилась на 'до' и 'после', и выглядела необычно в этой среде, на фоне хмурых, подавленных женщин. Она черпала силы в своей врожденной жизнерадостности, которую ничто так и не поколебало, лишь на время подавив страшным откровением о том, что ее жизнь закончится здесь. Подавив, но не раздавив.

            В основном, здесь были те, кого украли из их мирной нормальной жизни, и в отличие от тех, кто был рожден в неволе, им было, что терять там, в другой жизни, и воспоминания мешали свыкнуться и смириться с ужасной действительностью. Безысходность и отчаяние, невозможность поверить в происходящее и уверенность, что этот кошмар обязательно когда-то закончится, изводили всех, кто здесь находился. Мысль, что это могло случиться с кем угодно, но только не с ними, заставляла сердце обливаться кровью. Все-таки это случилось именно с ними, с каждой из присутствующих здесь, уже безликих существ. Им оставалось только похоронить свои воспоминания и никогда не загадывать на будущее, чтобы боль, наконец, могла притупиться. Но мысли о мужьях, детях, родителях никогда не покидали их, делая существование невыносимым. Только страх перед наказанием заставлял прятать душевные страдания и отчаяние глубоко внутри, что прорывалось наружу через тусклый взгляд потерянных глаз, не находящий покоя и отдохновения от душевных мук и терзаний.

            - Так в чем дело? - Таня не отставала от девушки. - Скажешь мне, или придется тебя пытать? - она прищурила глаза.

            - Пытать? - Семерка напряглась и странно посмотрела на болтушку. У той сразу слетела улыбка с хорошенького личика.

            - Тьфу ты, - сплюнула она, - ну чего ты, в самом деле! Это же шутка такая.

            - Шутка? А с той девушкой, которую утащили в подвал к хозяину, тоже пошутили? - Семерка все больше мрачнела.

            - Так ты из-за этого такая хмурая и задумчивая? Да? Ты вчера вернулась очень молчаливая. Где ты была? Куда ходила?

            - Я видела одного человека...

            - Так я и думала! Тебе кто-то понравился, да? Ты влюбилась? - Тане не хватило терпения дослушать подругу до конца, и она сразу же сделала свой вывод. - Только имей в виду, любовь охранников не освободит тебя от необходимости работать в поле, понимаешь? Максимум, на что ты можешь рассчитывать, что тебя точно перестанут бить, и только. И то только до тех пор, пока ты не надоешь. А я думаю...

            - А я думаю, что влюбиться здесь не в кого, - перебила ее девушка. - Да и что такое любовь... - она задумалась, непроизвольно остановив работу.

            - Ну вот ты какая. «Ну что за любовь». Ну скажи, что ты можешь знать о любви? - бубнила рядом Татьяна. - Работай, давай, нечего рассиживаться, а то на нас уже поглядывает Махмуд. Полюбит так, что мало не покажется. Кстати, - она резко остановилась и уставилась подруге в глаза. - Махмуд - садист, избегай его. Он не только бить не перестанет на работе, но и вечером тоже не пожалеет для тебя и кулаков, и плетки, понятно? В кровати, - многозначительно произнесла она. - Слышала от очевидцев.

            - Махмуд меня не пугает, - проговорила Семерка. - Пусть только сунется.

            - И что ты сделаешь? - не поверила ей Таня. - Утопишь в слезах? Перешибешь плевком? Раздавишь презрением?

            - Не знаю, как пойдет, там видно будет, - совершенно серьезно ответила девушка.

            Татьяна не могла скрыть восхищение.

            - Ну ты, девка, даешь, - проговорила она. - Ты такая... крутая! Слушай, а может быть, ты находилась в школе боевых рабов, и тебя обучали убивать ради хозяина? - она первая засмеялась над своей шуткой. - Ты умеешь драться? Знаешь приемы?

             - Ну какие приемы, о чем ты говоришь, - Семерка уже работала, опустив голову. - Я просто знаю... знаю... что себя нельзя давать в обиду, понимаешь?

            - Я бы поняла это, если об этом говорил кто-то другой, а не ты, - пробормотала девушка, задумчиво поглядывая на Семерку. - Нет, ты странная.

            - А кто он? - задала странный вопрос Семерка. - Можешь мне сказать про кое-кого?

            - О ком ты? Ах, да, ты же кого-то встретила! И это не любовь всей твоей жизни, - Таня не удержалась от смешка. - Так о ком речь?

            - О Гае, - Семерка вспомнила, наконец, как зовут того юношу в инвалидной коляске.

            - О ком? - Татьяна на мгновение онемела. - Час от часу не легче! Где ты его видела? Где ты вообще могла с ним встретиться?

            Новое открытие повергло ее в священный ужас.

            - Слушай, Семерочка, так ты ходила в усадьбу? Зачем? Какая ты неосторожная...

            - Нет, я никуда не ходила. Ко мне пришел Генрих, а потом я увидела Гая.

            - К-кто к тебе п-пришел? - Таня стала заикаться. - Генрих? К тебе?

            - Я думаю, что Генрих пришел ко мне. Он шел из кустов, а не со стороны наших бараков, словно поджидал там. Что ему там было делать? Возможно, он хотел поговорить со мной.

            - Ну ты даешь. От скромности точно не умрешь, - Таня во все глаза смотрела на подругу, и не знала, смеяться ей, или начинать за нее опасаться. - Повторю еще раз: хочешь жить - прячься от него.

            - Мне надо было убежать, повстречав его на узкой тропе в кустарнике?

            - Да! Бежать со всех ног, надеясь, что он тебя не разглядел и не запомнил.

            - Но он разглядел, и давно запомнил. Он первым встретил меня в мой приезд сюда, и накормил обедом.

            - Что? Обедом? Да ты не странная, ты - ненормальная! И ужасно несчастливая. Ну точно, блин, в следующий раз придут за тобой, - Таня чуть не разрыдалась. Она уже представила эту картину в красках и принялась оплакивать и свою несчастливую подругу, и такую короткую дружбу.

            - Он интересный, - не согласилась с подругой Семерка. - Опасный, это так, но... жутко притягательный. В нем что-то такое есть... что не дает мне покоя. Не знаю, как сказать, но такой тип притягивает, понимаешь?

            Семерка посмотрела на подругу в надежде, что та поймет все, на что у нее самой не хватило слов. Экспрессию и загадочность красивого брюнета, его харизму и магнетизм, изящность и ум. Он привлекал к себе, манил, он сильно интересовал Семерку, и она не могла разобраться в своих чувствах. Возможно, они могли бы стать друзьями. Быть может, у него она нашла бы какие-то ответы на свои вопросы. Зачем она здесь, что она, для чего живет? Ну не может он не знать такого.

            - Гай не лучше своего дядюшки, - говорила тем временем Татьяна, чтобы как-то отвлечься от мрачной картины ближайшего будущего, уготованного ее несчастной подруге. - Про него страшные слухи ходят. Он выбирает себе служанку, а потом она попадает в лазарет, и через какое-то время он ищет новую. Он любит бить и калечить женщин. Издевается, оскорбляет, понимаешь? И часто они бесследно пропадают.

            - Да как же он может их бить, когда он инвалид, - не поверила Семерка. - Это все придумывают и сочиняют, чтобы как-то скоротать вечер.

            - Не знаю, не знаю, а только к нему никто не хочет идти. Все хотят жить, понимаешь? Все они тут страшные люди.

            - Но почему?

            - Да потому что нелюди!

            - А мне его жаль. Человек прикован к креслу, когда вокруг такая красота. Это словно тигр в клетке. Это тяжело. И не удивительно, что он может срываться. Он просто страдает.

            Таня во все глаза смотрела на девушку и ничего не понимала. Она точно раба? Татуировка указывала на это, но вот сама девушка демонстрировала совершенно противоположное. Она была кем угодно в той своей беспамятной жизни, и борцом за права человека, и поэтессой, и художницей, но только не рабыней.

            - Ладно, давай работать, - пробормотала она, с трудом отводя взгляд от красивой девушки. - А то заметят - не обрадуешься.

            Их заметили. Махмуд со злобно сверкающими глазами несся на них, занеся руку с плеткой для удара. Замахнулся еще сильнее, подскочив к девушкам, и обрушил со всей силы хлыст, рассекая воздух, только все его усилия пропали даром. Семерка вдруг извернулась и схватила длинный кнут рукой. Глаза ее при этом сверкали едва ли не ярче, чум у разъяренного мужчины. Тот со злостью потянул хлыст, но девушка не отпускала его. И все это происходило в абсолютной тишине.

            Таня сидела на корточках, раскрыв рот и не смея произнести ни звука, но не могла поверить в то, что увидела. А все вокруг уткнулись в свои грядки, словно эта ситуация их совершенно не касалась.

            Поймать хлыст - это же надо иметь такую реакцию, такую силу и такое... безумие! Все, теперь Семерочка точно пропала. Нажить врага в первые месяцы пребывания в лагере - это не к добру. Это к побоям и скорой смерти. Строптивым здесь не выжить. Будут обламывать, пока есть надежда, ведь в рабов все же вложены деньги, и задаром портить свой товар хозяин не намерен, но если невозможно подчинить себе, а такие случаи происходили время от времени, и сторожилы это помнят, то тут все, только попрощаться с гордячкой и оплакивать ее безвременную кончину.

  

  ***

  

            Бертуччо отлетел в другой конец комнаты. Он сам не ожидал такого удара. Ошарашенный, полулежал, опираясь на локти, свезенные о ковер, и во все глаза глядел на брата. А Арсений едва сдерживал гнев, не отрывая мрачного взгляда от кровавых губ друга.

            - Арс, ну чего ты, ну прости, - прошептал Берт, кулаком вытирая кровь. Невольно покривился от боли: все же здорово Арс ему въехал. И голова гудит как колокол. Черт!

            - Еще раз заикнешься про бордель - я тебя сотру с лица земли, - прорычал Арсений.

            - Я понял, не дурак. Стоило так стараться. Я и с первого раза все могу усвоить и понять, - проворчал поверженный Берт, пытаясь подняться с пола. Он заискивающе посмотрел снизу-вверх на брата, надеясь на помощь, но Арсений проигнорировал его немую просьбу, и Бертуччо с кряхтением поднялся сам, упершись в колени. - Твою мать, Арс, я же о тебе беспоко...

            - На черта обо мне беспокоиться, - закричал Арсений, перебивая друга, - я тебя об этом не просил!

            - Проклятье! Арс, ты скоро на простых людей кидаться будешь! Просто так! Ты это понимаешь?

            - Так помоги мне.

            - Как? Связать тебя? Приковать цепями в подвале? Или пристегивать наручниками к кровати? О, точно, пригласим какую-нибудь красотку с пушистыми розовыми наручниками, и она тебя кааак...

            - Заткнись! Я тебя прибью, прямо сейчас, - Арсений почти шептал, но взгляд его был полон решимости, и Бертуччо невольно испугался, что перегнул палку.

            - Ты так реагируешь, потому что понимаешь, что я прав, и тебе хреново без женщины.

            Арсений побледнел, заиграл желваками, но смолчал.

            - Видишь, я прав, и поэтому ты молчишь, - тихо проговорил Берт.

            - Конечно, ты прав, - прошептал Арсений, отводя взгляд. - Но если ты продолжишь эту тему, я тебя урою, это тебе понятно? По ходу, нет.

            - Все, закрыли тему, - вздохнул Берт, убирая с лица волосы. - В этом чертовом доме есть чертово пиво?

            - Поищи, может, тебе повезет, - Арсений уселся в кресло, демонстративно не глядя на своего друга.

            Бертуччо вышел из зала, через некоторое время послышалось звяканье бутылок - он вполне успешно проводил инвентаризацию содержимого холодильника.

            Арсений устало провел рукой по лицу. Костяшки пальцев саднило от удара. Да, каково же тогда пришлось Бертуччо. Но Арсу не было его жалко. В данный момент он тосковал и жалел себя.

            Прошло почти два месяца, как он потерял свою жену, и кроме тоски по ней, невыносимого одиночества и изводящей тревоги за ее безопасность, его стала одолевать другая тоска. Тоска по женщине. Да, он никогда не был монахом, и многое позволял в те времена, когда принадлежал одному себе. Но с тех пор, как он познал любовь своей девушки, многое изменилось. Бурная личная жизнь и постоянный секс с той, что сводила с ума и пробуждала голод буквально через минуту после его стопроцентного утоления, приучили его к постоянной непреходящей эйфории, как физической, так и психологической. И сейчас до сердечной боли не хватало ни того, ни другого.

            Наверное, про такое состояние говорят, что человек готов лезть на стенку. Арсений с тоской посмотрел на ближайшую стену, на дорогие обои, так удачно оттеняющие общий интерьер модно обставленной комнаты. Однажды он здорово здесь все попортил, круша мебель от известия, что Света от него ушла. Как раз из-за измены. Больше он так поступить не может.

            Не может! Ну не может, и все! И это не глупость, и даже не совесть. Это... верность. Да, ему просто страшно оступиться и сделать что-то, что вызвало бы ее презрение. Пусть Света никогда об этом и не узнает, но он-то будет знать, что совершил нечто такое, за что она перестала бы его уважать. О, он испытал на своей дубленой битой шкуре, каково это - потерять доверие одной единственной, и потом мучительно долго и с огромным трудом по крупицам его восстанавливать.

            И сможет ли он уважать себя, если сделает что-то, за что уважать его не сможет даже Берт?

            Нет, главное - сосредоточиться на поиске Светланы. Ориентировки уже разосланы во все отделения Рыцарского ордена для проведения официального розыска.

            Арсений тогда долго искал хоть какую-то фотографию жены. Она не любила фотографироваться, и в их совместной жизни не было сделано ни одного фото. Они нашлись у ее отца, но со сроком давности. Арсений тогда не мог внятно говорить, и Берт практически все сделал сам. Отвечал на вопросы Рыцарей, сообщал обстоятельства исчезновения, его предполагаемые причины, приметы пропавшей. Арсений лишь покосился в его сторону, когда брат сообщил о родимом пятне внизу живота на теле пропавшей девушки, но сил на какие-либо чувства и эмоции у него в тот момент не было. Да и какая разница. Чего теперь стоят эти препирательства, если самого предмета спора, этого извечного яблока раздора двух мужчин просто нет. Боже, где она?

            Губернатор, узнав о случившемся, пообещал со своей стороны помощь, содействие и финансы. Обещал сделать все, от него зависящее. Недавно из-за границы, из закрытой лечебницы вернулась его дочь, повзрослевшая раньше времени, познавшая боль и унижение, потерявшая часть той непосредственности и доверчивости, которые раньше так отличали ее от сверстниц, делая очаровательной и неотразимой. Но она дома, за нее отомстили, и глава города был полон решимости помочь человеку, вступившемуся за честь его семьи. О том, чего стоило это Арсению Луговому в свое время, губернатор не знал.

            С его подачи на телевидении в новостях постоянно крутился сюжет о пропавшей девушке, фото, сведения, данные.

            Арсений нанял частных сыщиков и детективов, пообещав озолотить в случае бесценной находки. Но время шло, а ничего не менялось. Люди прочесывали город за городом, выведывали, вынюхивали, шерстили и просчитывали тысячи людей, но до сих пор так и не смогли напасть на след Светланы.

            Была объявлена баснословная награда тому, кто сможет сообщить хоть что-то о местоположении пропавшей девушки. Но как ни высока была обещанная сумма, не было человека, которому хоть что-то было известно. Между тем выяснилось, что город и область наводнены ненормальными людьми, психически не уравновешенными, или довольно глупыми и легкомысленными придурками, которые по разным причинам сообщали совершенно противоречивые ложные сведения, только путающие поисковиков и вызывающие гнев и бешенство Арсения.

            Психов он не трогал, но умникам, решившим нагреться на его несчастье, делалось недвусмысленное внушение, после чего вынужденные задуматься люди отправлялись в ближайшие госпитали, чтобы в тишине под наблюдением врачей предаться размышлениям на заданную тему и произвести переоценку ценностей в своей жизни.

            Не может быть, что никто ничего не видел и не знал. Ведь должно быть хоть что-то, какой-то след, какое-то действие. Его отсутствие возможно только в одном случае - если Светы уже нет на этом свете.

            Арсений похолодел при этой мысли, и снова его прошиб холодный пот. Нет, это не так, этого не может быть. Он по-прежнему чувствует, что она жива. Какая-то едва уловимая связь, чуть пульсирующая жилка, связывающая его со своей любимой, бьется в унисон с его сердцем, слабо, едва ощутимо, но бьется. Нет, он бы понял, он бы сразу почувствовал, если бы произошло непоправимое.

            Прикрыв глаза, он тихо выдохнул воздух. Боже, сколько еще он может быть на пределе своих физических сил? Сколько он еще может сдерживать свое отчаяние? Когда он выберется из этой бездны одиночества и страха за ее судьбу? Сколько он еще протянет в таком состоянии? Неужели никто не может ему помочь? Никто не может напасть на ее след?

            В таком случае, где ее держат и для чего? Если второй месяц не подают никаких вестей, то мысль о выкупе отпадает. Тогда в чем может быть дело?

            Арсений замер, вцепившись руками в подлокотники кресла, и напрягся. Разве только... разве только ее оставили для себя, и не собираются ему возвращать. Никогда. Боже, это невыносимо!

            Самое тяжелое, если отбросить на время собственные переживания и страдания, это смотреть в глаза ее отцу. Этот молчаливый человек, мудрый и добрый, конечно, все понимает, но от этого не становится легче. И каждый раз, встречаясь с ним, Арсений чувствует этот невысказанный вслух упрек: «не уберег». Нет, Владимир Черемухин ни разу ни в чем его не обвинил, да и что тут можно сказать, где и, главное, для чего искать виноватых, но боль за дочь так явно читается в его глазах, лежит печатью безысходности на его лице, вмиг постаревшем и осунувшемся. И каждый раз, возвращаясь со встречи со своим тестем, Арсений рычал, бегая по комнате в бессильной ярости, круша невидимых врагов, и не имея возможности сделать это в реальности.

            Мать же ее изводила его постоянно. Она звонила и рыдала в трубку, обвиняла его во всех смертных грехах, обзывала и кляла. Хотелось заметить ей, что в прежние времена она не обременяла себя обязанностью заботиться о дочери, в то время как сейчас готова показывать всему миру свою материнскую любовь, но Арсений молчал, сдерживаясь и мысленно чертыхаясь всякий раз, когда по неосторожности сам снимал телефонную трубку и слышал дребезжащий голос, до смерти его раздражающий.

            Сказать в ответ ему было нечего. От нее он не слышал ничего нового, в чем бы сам уже не обвинил себя тысячу раз. К делу это не относилось, пользы от этого не было никакой, и смысла впадать в демагогию он не видел. Поэтому почти все время разговора, а вернее монолога испуганной и расстроенной женщины, молчал, изредка издавая какие-то звуки, призванные дать понять его нежеланной собеседнице, что он ее внимательно слушает и проникся всем, что она выливает на его голову.

            Он тяжело поднялся с кресла и подошел к окну. Сумрачное небо давило, вгоняло в депрессию, и мужчина закрыл глаза. Было невыносимо стоять вот так, в безопасности, тишине и одиночестве в то время, как его единственная любимая и нужная ему женщина находится там, куда невозможно проникнуть, куда не доходят его сигналы, где никто ничего не знает о его пропаже. Где же она? Что с ней? Не мучается ли она и не страдает? Больно ей и холодно, или все же хорошо?

            Когда он ее найдет, а он не позволял себе думать иначе, он не пощадит тех, кто удерживал ее так долго вдали, в неизвестности, какими бы ни были условия ее содержания.

            Он прикрыл дрожащие веки. Где бы она ни была, пусть ей будет хорошо, и пусть ее окружают добрые люди. Пусть никто не причиняет ей страданий и не мучает ее. Пусть ей будет хорошо.

            Скупые слезы скатились по щекам. Слезы беспомощности и бессилия. Слезы одиночества и боли от потерянной мечты, слезы разбитого счастья. У него снова вся отняли, перечеркнув его жизнь.


Купить скачать книгу Картина. Книга 3. Долгая дорога к себе.

Комментарии

You have no rights to post comments

 


Новинки издательства

Электронная книга Ева Дымкина. Заветный дар

Ева Дымкина
Заветный дар
(Мистический роман)

Электронная книга Анна Сагармат. Гетман. Голос Трембиты

Анна Сагармат
Гетман. Голос Трембиты
(Поэмы)

Электронная книга Юлия Флёри. Территория заблуждения

Юлия Флёри
Территория заблуждения
(Любовный роман)

Электронная книга Елена Касаткина.

Елена Касаткина
Милый сон
(Любовно-фантастический роман)

Электронная книга Анатолий Перминов. Вымысел о древней истории

Анатолий Перминов
Вымысел о древней истории
(История, эзотерика)

Электронная книга Анатолий Перминов. История Земли Вятской

Анатолий Перминов
История Земли Вятской
(История, эзотерика)

Электронная книга Анатолий Перминов. История Ветлужского края с древнейших времен

Анатолий Перминов
История Ветлужского края с древнейших времен
(История, эзотерика)

Электронная книга Яцынин Н.Л. Славянские сказания о созидателях благородной РОДины Русского Мира

Яцынин Н.Л.
Славянские сказания о созидателях благородной РОДины Русского Мира
(Проза)

Электронная книга Юлия Флёри. Кошки-мышки

Юлия Флёри
Кошки-мышки
(Любовный роман)

Электронная книга Екатерина Риз. Мир, где нет тебя

Екатерина Риз
Мир, где нет тебя
(Любовный роман)

Электронная книга Мария Кутовая. Сказки из песочницы

Мария Кутовая
Сказки из песочницы
(Сказки)

Электронная книга Леонид Рок Лирические стихотворения

Леонид Рок
Лирические стихотворения
(Стихи)

Электронная книга Ксения Крылова. Руки

Ксения Крылова
Руки
(Роман, драма)

Электронная книга Анна Сагармат. Мир чудесен, словно сказка

Анна Сагармат
Мир чудесен, словно сказка
(Стихи для детей)

Электронная книга Яцынин Н.Л. Ванга: Храм почитания РОДных и ПРИЁМных Богов наРОДов

Яцынин Н.Л.
Ванга: Храм почитания РОДных и ПРИЁМных Богов наРОДов
(Художественная публицистика)

Электронная книга Евгений Сидоров. Экология

Евгений Сидоров
Экология
(Методические рекомендации)

Электронная книга Анатолий Ключников. Рождение клеста

Анатолий Ключников
Рождение клеста
(Фантастика, приключения)

Электронная книга Мария Кутовая. СКАЗКА про ГЛАВНОЕ, ШИРОКОЕ, ГЛУБОКОЕ, УЗЕНЬКОЕ и КРИВЕНЬКОЕ

Мария Кутовая
СКАЗКА про ГЛАВНОЕ, ШИРОКОЕ, ГЛУБОКОЕ, УЗЕНЬКОЕ и КРИВЕНЬКОЕ
(Повесть-предупреждение)

Электронная книга Максим Мараев. Впадло

Максим Мараев
Впадло
(Контркультура)

Электронная книга Анна Бесст. Неожиданно клЁвые каникулы

Анна Бесст
Неожиданно клЁвые каникулы
(Любовный роман)

Электронная книга Анна Бесст. Любитель французских улиток

Анна Бесст
Любитель французских улиток
(Любовный роман)

Электронная книга Анна Бесст. Телячьи нежности

Анна Бесст
Телячьи нежности
(Любовный роман)

Электронная книга Евгений Ермаков. Возвращение

Евгений Ермаков
Возвращение
(Памяти Ивана Ярыгина, великого русского борца)

Электронная книга Константин Филимонов. Накануне перемен

Константин Филимонов
Накануне перемен
(Роман об Алексее Фомине)

Электронная книга Сейид Чингиз Ибрагимов. Преступление и наказание неизбежно?

Сейид Чингиз Ибрагимов
Преступление и наказание неизбежно?
(Психология, философия)

Электронная книга Константин Филимонов. Четыре истории

Константин Филимонов
Четыре истории
(Сборник рассказов)

Электронная книга Юлия Флёри. Холодный свет далёкой звезды

Юлия Флёри
Холодный свет далёкой звезды
(Любовный роман)

Электронная книга Луиза Фатеева. Блокадные рассказы

Луиза Фатеева
Блокадные рассказы
(Сборник рассказов)

Электронная книга Валерий Хатюшин. Собрание сочинений. Том1

Валерий Хатюшин
Собрание сочинений. Том1
(Лирика)

Электронная книга Анатолий Перминов. Костромской край с древнейших времен

Анатолий Перминов
Костромской край с древнейших времен
(История, эзотерика)

Электронная книга Ким Б.И. Перспективы и горизонты практической реализации новой системы образования

Ким Б.И.
Перспективы и горизонты практической реализации новой системы образования
(Новое образование)

Электронная книга Нина Андреева. В объятиях румбы

Нина Андреева
В объятиях румбы
(Любовный роман)

Электронная книга Максим Мараев. Солюшн

Максим Мараев
Солюшн
(Контркультура)

Электронная книга Юлия Динэра. Освободи меня, если сможешь

Юлия Динэра
Освободи меня, если сможешь
(Любовный роман)

Электронная книга Юлия Динэра. Теряя надежду

Юлия Динэра
Теряя надежду
(Любовный роман)

Электронная книга Юлия Динэра. Сломай меня, если сможешь

Юлия Динэра
Сломай меня, если сможешь
(Любовный роман)

Электронная книга Оксана Лебедева. Другая женщина

Оксана Лебедева
Другая женщина
(Любовный роман)

Электронная книга Светлана Черемухина. Картина. Книга 1. Любовь - это боль

Светлана Черемухина
Картина. Любовь - это боль
(Любовный роман)

Электронная книга Светлана Черемухина. Картина. Книга 2. Книга страстей человеческих.

Светлана Черемухина
Картина. Книга страстей человеческих.
(Любовный роман)

Электронная книга Светлана Черемухина. Картина. Книга 3. Долгая дорога к себе.

Светлана Черемухина
Картина. Долгая дорога к себе
(Любовный роман)

Электронная книга Светлана Черемухина. Возьми мое сердце

Светлана Черемухина
Возьми мое сердце
(Любовный роман)

Электронная книга Светлана Черемухина. Слезы-вода

Светлана Черемухина
Слезы-вода
(Любовный роман)

Электронная книга Светлана Черемухина. Я пойду за тобой

Светлана Черемухина
Я пойду за тобой
(Любовный роман)

Электронная книга Анна Яфор. На крыльях Феникса

Анна Яфор
На крыльях Феникса
(Любовный роман)

Электронная книга Анна Яфор. В тени Золушки

Анна Яфор
В тени Золушки
(Любовный роман)

Электронная книга Анна Яфор. Вопреки

Анна Яфор
Вопреки
(Любовный роман)

Электронная книга Марина Иванова. Замуж за миллионера

Марина Иванова
Замуж за миллионера
(Современная драма)

Электронная книга Марина Иванова. Света белого не видно

Марина Иванова
Света белого не видно
(Современная драма)

Электронная книга Юлия Флёри. Я найду тебя там, где любовь граничит с безумием

Юлия Флёри
Я найду тебя там, где любовь граничит с безумием
(Любовный роман)

Электронная книга Алекс Фишер. Сменяя маски

Алекс Фишер
Сменяя маски
(Детектив)

Электронная книга Екатерина Риз. Закон подлости

Екатерина Риз
Закон подлости
(Любовный роман)

Электронная книга Константин Филимонов. Несколько жизней Алекса Гормана

Константин Филимонов
Несколько жизней Алекса Гормана
(Детективная повесть)

Электронная книга Александр Мамруков. Ошибка селенитов

Александр Мамруков
Ошибка селенитов
(Фантастический роман)

Электронная книга Мария Кутовая. English & зо[lʌ]той  kлюchиk

Мария Кутовая
English & зо[lʌ]той kлюchиk
(Самоучитель по чтению для детей от 7-ми лет)

Электронная книга Марина Дмитриева. Не плачь, Дурында!

Марина Дмитриева
Не плачь, Дурында!
(Эротика, 16+)

Электронная книга Юлия Флёри. Всё, как ты захочешь

Юлия Флёри
Всё, как ты захочешь
(Любовный роман)

Электронная книга Инна Мальцева. Архетипы, знаки, символы в фотографии как метод предсказания событий

Инна Мальцева
Архетипы, знаки, символы в фотографии как метод предсказания событий
(Научно-популярный трактат)

Электронная книга Саша Виторжин. Золотое вино заката

Саша Виторжин
Золотое вино заката
(Поэзия и проза)

Электронная книга Екатерина Риз. Свет мой зеркальце, скажи

Екатерина Риз
Свет мой зеркальце, скажи...
(Любовный роман)

Электронная книга Лидия Беттакки. Грильяж в Шампаньётте. 1часть

Лидия Беттакки
Грильяж в Шампаньётте. 1часть
(Любовный роман)

Электронная книга Татьяна Соловьёва. Что сказал Бенедикто

Татьяна Соловьёва
Что сказал Бенедикто
(роман-метафора)

Электронная книга Борис Николаевич Мамонов. Практика принуждение к Здоровью и Долголетию

Борис Николаевич Мамонов
Практика принуждение к Здоровью и Долголетию
(Оздоровительная практика)

Электронная книга Вадим Странник. Откровения любви

Вадим Странник
Откровения любви
(Поэтический сборник)

Электронная книга Виктор Рощин Буреломная Россия...

Виктор Рощин
Буреломная Россия...
(Роман)

Электронная книга Константин Филимонов. Горки американской мечты

Константин Филимонов
Горки американской мечты
(Киноповесть)

электронная книга Мартен "Каверна". купить и скачать книгу роман

Мартен
Каверна
(Роман, обновлено)

электронная книга Бает Кермалиев "Правда о смерти национального героя Казахстана, султана Кененсары, или идеология Казахстана и Кыргызстана на новый лад". купить и скачать книгу роман

Бает Кермалиев
Правда о смерти национального героя Казахстана, султана Кененсары, или идеология Казахстана и Кыргызстана на новый лад
(Политика)

Электронная книга Константин Филимонов. Мой друг и соперник Марлон

Константин Филимонов
Мой друг и соперник Марлон
(Криминальная драма)

Электронная книга Филатов Э.М. Султанат Оман. Часть5

Филатов Э.М.
Курорты Персидского залива. Султанат Оман. Часть5
(Тур. справочник)

Электронная книга Константин Филимонов. Заметки Скандального Кинопродюсера

Константин Филимонов
Заметки Скандального Кинопродюсера
(Мемуары)

Электронная книга Мария Кутовая. English - с места в карьер

Мария Кутовая
English - с места в карьер
(Самоучитель по чтению на английском языке)

Электронная книга Константин Филимонов. Поцелуи падших ангелов

Константин Филимонов
Поцелуи падших ангелов
(Криминальная драма)

Электронная книга Константин Филимонов. Венецианский лабиринт

Константин Филимонов
Венецианский лабиринт
(Философия одиночества)

Электронная книга Константин Филимонов. Крам и Робин

Константин Филимонов
Крам и Робин
(Сказка для взрослых детей)

Электронная книга Константин Филимонов. СПАСИТЕЛЬ, ЗЛОДЕЙ, ЖЕРТВА или ПОРТРЕТ ДИКТАТОРА

Константин Филимонов
СПАСИТЕЛЬ, ЗЛОДЕЙ, ЖЕРТВА или ПОРТРЕТ ДИКТАТОРА
(Пьеса для Гения)

Электронная книга Константин Филимонов. За гранью непознанного

Константин Филимонов
За гранью непознанного
(Мистические загадки в истории человечества)

Электронная книга Константин Филимонов. Магия и целительство

Константин Филимонов
Магия и целительство
(Советы парапсихолога)

Электронная книга Юлия Флёри. Разреши тебя любить: возвращение к мечте

Юлия Флёри
Разреши тебя любить: возвращение к мечте
(Любовный роман)

Электронная книга Константин Филимонов. Мистические истории

Константин Филимонов
Мистические истории
(Из практики парапсихолога)

Электронная книга Белослав Дефо. Креационистко-астрологическая модель возникновения жизни и индивидуальности

Белослав Дефо
Креационистко-астрологическая модель возникновения жизни и индивидуальности
(Философия, психология, эзотерика)

Электронная книга Филатов Э.М. Курорты Персидского залива. Объединенные Арабские Эмираты. Часть4

Филатов Э.М.
Курорты Персидского залива. Объединенные Арабские Эмираты. Часть4
(Тур. справочник)

Электронная книга Лидия Беттакки. Претти Вумен по-русски, или Лабиринт одной судьбы. 2часть

Лидия Беттакки
Претти Вумен по-русски, или Лабиринт одной судьбы. 2часть
(Любовный роман)

Все книги издательства


пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ.пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ

Книги других издательств